Мудрых боялись больше обычных знающих. Стражник вздрогнул, ругнулся коротко и с силой рванул тяжёлую деревянную створку, отворяя врата. Шумен коротко гикнул, и пёс тенью исчез в проходе. Возница быстро ушёл следом, а я, остро глянув на стражника, последовала за ним. И почти сразу же гулко и раздражённо хлопнула створка, закрываясь, и зло грохнул тяжёлый засов.
Да, поняла я, оказавшись за стеной, ощущения не обманули. Город горел. И сразу в нескольких… направлениях. И по разным причинам.
Горел свет в домах и фонари на улицах – ярко, разноцветно, в каждой комнате, у каждого крыльца и угла.
Горел снег – отражая и уличный свет… и какой-то ещё, незнакомый мне и явно волшебный. Снег точно светился изнутри.
И горели люди – что-то случилось, и обитатели Ярмарочного не просто не спали. Они не могли уснуть, возбуждённые и взбудораженные, и их эмоции поднимались над городом слабым мерцанием, расплывались над заснеженными крышами подвижными пятнами света.
Или – это не только эмоции. Но и что-то ещё, чего я, к вящей своей досаде, не ощущала.
А к нам уже спешил из караулки «старшой» – тоже возбуждённый донельзя. Едва обутый, без шапки, на ходу трясущимися руками надевающий тулуп и не попадающий в рукава. И сразу тихо, но быстро заговорил с Шуменом. Я не прислушивалась – и так чуть позже всё узнаю. Меня больше интересовала… наверно, волшебная необычность. Наверно. После всего случившегося я перестала понимать, где кончается необычность и начинается тень Забытого.
От врат к первой улице вела широкая дорога, окаймлённая вездесущими сугробами. Наклонившись, я набрала пригоршню снега – самого обычного, холодного и белого. Скатала быстро снежок – и он тоже получился самым обычным. И никаких чар от него я не ощущала. Даже когда, присев, погрузила в сугроб руку по локоть, ничего не поняла. Снег как снег.
Но город-то горит.
Позади меня завершался возбуждённый разговор на повышенных тонах, которому рассеянно внимал, почёсывая задней лапой ухо, единственный слушатель – ездовой пёс. Я встала и отряхнула руки. Все остроги Обжитых земель построены одинаково: выучил общий принцип по одному городу – всегда разберёшься в остальных.
Ярмарочный – пять стен. Первые три стены – наверняка гостевые и лавки, за четвертой – дома местных жителей, за пятой – острог. И здесь он, в отличие от большинства городов, не был заброшенным. Ярмарки – это всегда большие деньги, а там, где деньги, много воров и обманщиков. За последней стеной не только верхушка города жила, но и склады находились – для особо ценных грузов. И охранялись они соответственно.
Раньше.
Я переглянулась с псом. Его умные светлые глаза задумчиво сощурились, явно видя больше, гораздо больше моего. Но, как я, он остро чуял разлитое по острогу возбуждение – от чего-то, что нарушило привычный ход вещей. Вплоть до того, что стража была взбудораженной, злой и не понимала, что ей делать.
Это понимание настигло внезапно и на пустом месте. Вроде бы. Если не учитывать то, что Шамир всегда всё знает.
– Ты стал слишком много вмешиваться, тебе не кажется? – я качнула головой.
– Чали, а докажи, – громыхнуло за моей спиной. Явно от «старшого», – что знающая.
Как же вовремя я вспомнила – и прилетел вестник…
Я добыла из-под ворота шубы амулет-«имя», чем заслужила ещё один уважительный взгляд Шумена и два досадливых – от стражников. И вот тут-то и появилось подозрение вкупе с недавним «если бы не вы…»
– Что случилось в Ярмарочном, чалир? – я была гораздо ниже ростом обоих стражников, но посмотрела на них так, что оба присели. – Может, вы не знаете, но сокрытие вестей карается Мудрыми очень серьёзно. Если вы откажетесь помогать нам, то мы ответно откажемся помогать вам. И тех же согревающих чар этот город никогда больше не получит. Говори.
– Убил один ваш старосту нашего, – скрипнул зубами «старшой», – а второй его прикрыть хотел и едва город не выморозил.
Я уставилась на него, потеряв дар речи. На вдох-выдох.
– То есть?!
– Убил, чали, – повторил «старшой» бесцветно. – С поличным взяли. На месте, так сказать, злодеяния.
– Зачем?! – и почему-то сразу вспомнился Зим. Неужели он опять во что-то влип?
– Спроси сама, – огрызнулся он.
– Обязательно, – я расправила плечи. – Веди.
«Старшой» отчего-то опешил и переглянулся со вторым стражником. Помялся и решил:
– К убивцу нельзя. К нему – ток этих… Мудрых пустят. Чтоб забрали. Закон у нас такой. А ко второму… ладно.
Да и убивец явно не в состоянии говорить, подумалось мне. Скрутить знающего сложно, но можно – по темечку чем-нибудь тяжёлым приголубить, пока его другие отвлекают; снотворной иглой плюнуть издали или нож метнуть; в крайнем случае, если совсем буйный, стрелу снотворную в бедро, но этим охотничьим оружием в городах мало кто владел.
«Старшой» покосился на меня с подозрением, но отправился показывать дорогу – неохотно, неторопливо. Будто надеясь, что я передумаю. А я тепло простилась с возницей и его псом, поблагодарила за помощь и устремилась за стражником, обогнав его.
