– Куда дальше? – оглянулась. – Быстрее, чалир. Я давно в дороге и устала. Не тяни время.
Он ещё неохотнее ускорился, а я про себя попросила Вёртку разведать, что к чему. Моя спутница послушно покинула свой «насест» и шустро скрылась в ближайшем сугробе. А я на всякий случай спрятала в рукаве искристый «нож».
Известно ли людям, что старосту убил знающий?
Как они относились к своему старосте – с уважением или «наконец-то прибрала Уводящая»?
От ответов на эти вопросы будет зависеть то, как сложится в Ярмарочном моя работа. И сложится ли вообще. Но я постараюсь.
– Вестника Мудрым отправили? – сухо поинтересовалась у своего провожатого.
– Нет пока, – хмуро проворчал «старшой». – Некому ж.
Может, и к лучшему. Чем меньше в городе знающих, тем проще мне работать. Те, кому не должно знать об искрящих, конечно, уже всё знают. И обо мне – тоже. И за сменой обличий теперь не особо спрячешься. Стоит ли здесь рисковать и снова раскрываться?
Конечно. Конечно, я всегда выберу риск и результат. Тем более помогая тому, кто (и я была в этом так уверена, точно самолично видела, кто убивал) невиновен.
Потому что – Горда.
Она здесь. Капельки её крови из Солнцедивного, спрятанные родинкой на запястье, впервые «ожили» и ощутились горячими, напомнив о себе. Я всё-таки её догнала. И не ошиблась – ей что-то в Ярмарочном нужно. Она по-прежнему боится и отрабатывает свою странную «жизнь».
– Расскажи, чалир, – предложила я. – Буянить не стану. Я – осенняя знающая, время моих чар иссякло, как и сами чары. Осталось лишь несколько мелких осколков силы. Никому не наврежу. Зато смогу помочь. Когда ещё Мудрые до вас доберутся… Я и вестника отправлю, и сама помогу. Расскажи. Кто. Когда. Почему.
«Старшой» посопел, но заговорил – коротко, сухо:
– Да чего там… Гиблое дело, чали. Вчерась вечером случилось. Мы-то на воротах, ни ногой в сторону. А ещё снег такой встал – стеной просто. Ни Забытых не видать. А ближе к ночи с острога приятель прибежал. Бледный, трясётся весь. Говорит, старосту грохнули. Один из зимников наших крышей поехал. И снег вроде как от него такой – стеной-то. В общем, чего-то он сделал, что староста помер – замёрз, значит. Чуть ли не в постели. А потом второй зимник прибежал – новый, который с утра прибыл. Он и снег как-то разогнал, и первого каралькой свернул. Но когда наши понабежали – первого прикрыл и орёт: знающих это дело, все отвалили. А тут из дома старосты крики: убили, мол. Ну, наши второго под шумок по темечку, значит. И в темницу. У нас есть эта, зачарованная. Обоих туда. Ну, на всякий случай.
– Второй на санях приехал? – уточнила я. – Со своим возницей?
– Не, чали. Пешком пришёл. Один. Говорит, к Сердцу хотел, да не пустили. Развернули и велели нам помогать.
Меня немного отпустило – не Зим… Иначе куда же Норов делся? И в то же время что-то держало в напряжении – может, и Зим. С Норовом он мог расстаться где угодно.
Но что мне за дело-то до Зима? Чего я напрягаюсь? Мы же даже не приятели. Просто некоторое время попутешествовали вместе. Просто он – тоже знающий, а нас воспитывали помогать своим в любом случае.
И просто пара совместно пройденных опасностей сближает больше, чем пара совместно прожитых спокойных лет.
И, да, я просто волнуюсь. Потому что он опять влип – безвинно. А у нас справедливость в крови.
И было ещё что-то. Что-то, что я отказывалась признавать и принимать в себе. Что-то, что мне упрямо втолковывал Шамир – внутренним голосом, шепчущими мыслями, чутьём.
Нет, я к этому пока не готова…
«Старшой», выложив короткие сведения, с облегчением замолчал и за весь путь больше не проронил ни слова. Короткими извилистыми тропками мы пересекли Ярмарочный, и лишь у пятой стены мой провожатый наконец заговорил – со стражниками у врат. Короткая перебранка (меня не хотели впускать), угрозы и «пугалки» Мудрыми (и на меня все покосились мрачно и испуганно) – и вожделенный скрип врат. И снова путь в молчании.
В отличие от города, острог был тёмным – потушенный свет в окнах, приглушённое мерцание фонарей. И никаких пятен над крышами. Только мрачная, горестная и испуганная угрюмость тёмных закоулков. Даже свежий снег сиял не так ярко и словно бы тоже испуганно. Словно ему было неловко светить в столь мрачное время.
У дверей темницы случился ещё один короткий разговор с неизбежным упоминанием Мудрых, и меня пустили внутрь. «Старшой» с явным облегчением сбежал, а моим провожатым стал один из стражников – матёрый дед с окладистой бородой и неприятными глазами-угольками. Не представившись, он молча потопал вперёд, прихватив фонарь. И я молча последовала за ним – до конца холодного сырого коридора, вниз по лестнице, снова по коридору.
Далековато нас прячут – ажно на четвёртый и последний уровень темниц… И оных здесь, в коротком коридоре, было всего-то пять штук. Пять комнатушек, чьи двери горели от охранных символов. И стены мерцали добавочными.
А от первой комнатки несло старым ледяным сквозняком – и кровью. Человечьей. Несвежей.
Надеюсь, я опоздала лишь с одним знающим…
