Пару нехитрых движений парня — и зал тут же наполнился ритмичной мелодией вальса. Она была неспешной, в ней присутствовала нежность, некая робость, иногда звучали нотки грусти, показывающие поток сложных рассуждений, терзания душевными переживаниями. Ускоряющийся бег клавиш фортепиано и играющая на струнах самой души скрипка рисовали танец подхваченных осеннем ветром берёзовых листьев — они порхали, словно золотые мотыльки, кружились в вихре воздуха, опускались и снова взлетали. Этот танец точно напоминал, что жизнь состоит лишь из мгновений — взлётов, полётов, падений, их длительность определяет время, ветер, свободная неукротимая стихия, не знающая преград. От его настроения зависел полёт листьев, ведь всё в этой жизни от чего-то зависит.
Рен подошёл к Аине.
— Станцуете со мной, госпожа Орехова? — элегантный поклон, лёгкая полуулыбка, протянутая рука с раскрытой ладонью и плотно прижатыми друг к другу пальцами.
— С удовольствием, граф Кустемп, — степенно присев в реверансе, девушка вложила свою руку в ладонь Рена.
Другую руку Аина опустила на плечо парня, а он обхватил её талию.
— Доверься мне, Аина, слушай музыку, позволь течению её мелодии нести тебя.
Движения девушки сначала были неловкими, спотыкающимися, но вскоре Рен и Аина в полной гармонии друг с другом плыли по просторной зале замка Кустемпов, точно два белых лебедя в пруду. Девушка всегда думала, что вальсу нужно учиться долго, она была уверена, что это сложная и кропотливая работа, но, выходит, всё становится гораздо проще, когда рядом человек, с которым ты чувствуешь, что способен на всё. Взгляд Аины, больше не следящий за движениями танца, был устремлен на парня, в его глаза, где гордость и восхищение смешалось с любовью и нежностью.
— Ты замечательно танцуешь, — Рен сказал это приглушенным шёпотом, и почему-то от этого сердце девушки забилось чаще, как птенец, желающий поскорее выбраться из клетки.
— Ты меня хорошо научил, — их руки слегка согнулись, они сблизились. Парень улыбнулся и ещё больше обхватил талию Аины.
— Прости меня, — вдруг произнесла она с явной виной в голосе.
— За что? — удивление отразилось на лице Рена.
— За то, что заставила смотреть, как я умираю, — девушка опустила глаза, горечь ядом кобры расползлась по душе.
Аина заметила, как дыхание парня участилось. Она посмотрела ему в глаза и увидела там столько боли, что захотелось закричать изо всех сил, срывая голос, выбивая весь воздух из лёгких.
— Всё хорошо, — их танец остановился. — Я больше никогда тебя не потеряю. Никому не позволю отнять тебя у меня, будь это инквизитор или вселенская Тьма.
Рен прижал девушку к себе с какой-то отчаянной лаской, в которой скрывалась тяготящая душу тоска, режущая сердце боль, и подчиняющий разум страх. И он был сильнее всего, он опустошал с каждым вздохом, поглощал с каждой секундой. Страх, что всё это окажется лишь длинным счастливым сном, иллюзией построенной его обезумевшим от горя сознанием. Как будто, если Рен сейчас отпустит Аину, то снова очнётся в сгоревшем дотла городе у мёртвого тела своей любимой. Он так сильно боялся этого, что готов был больше никогда ни на шаг не отходить от своей девушки. Страшился, что свет её лиственных глаз вдруг превратиться в сосновую хвою мёртвого леса, где больше никогда не пройдёт, не пролетит, не промелькнёт даже тень жизни.
— Ты не потеряешь меня, — Аина крепко обняла парня, и поклялась, что больше ни за что и никогда не позволит ему пройти через это снова.
После обеда Рен отвел девушку в сад, располагающийся рядом с замком, и Аина, уже ничуть не удивляясь, заметила, что всё здесь ей знакомо: фигурно постриженные липы и клёны, высокие пики туй, мощёная тропинка, ведущая к летней беседке из светлого дерева, журчащая речка внизу. Они спустились туда по небольшой старенькой деревянной, поросшей ярко-изумрудным мхом лестнице. Чистая прозрачная водная лента, где просматривались тёмно-зелёные водоросли, струилась между покрытыми красноватым лишайником бережками, на которые спускались тонкие длинные ветви плакучей ивы, стремящиеся дотронуться до речной глади. Узкие листья дерева, кружась в полёте, падали в реку и медленно плыли вперёд, точно маленькие кораблики, кто-то из них отставал, кто-то догонял и обгонял.
— Красиво, — с умилением провожая глазами путешествующие листики, сказала Аина.
— Ты очень любила это место, — предался воспоминаниям Рен, подходя к одиноко стоящей неподалёку лавочке. — Ты долго смотрела на реку, на водоросли, направляемые её течением.
Девушка улыбнулась, она действительно это помнила, как и то, что этим изящным водоёмом была не Чернь, это была река Лебедь. Когда-то давно, она была такая же большая, как Чернь, но со временем та стала мелеть, и остался лишь небольшой её приток.
— Рен, почему у Черни такая мрачная репутация? — задалась неожиданным вопросом Аина.
— Не уверен, что ты хочешь это слышать, — парень посмотрел на красную прибрежную растительность.
— Всё равно расскажи, — попросила девушка, садясь рядом с ним.
