– Пока я жив, он не успокоится. Пусть ничего не могу доказать, но я все знаю про него. Он убил мою жену, уничтожил во мне парфюмера. Это не дает ему покоя. Нужно убить меня, чтобы жить долго и счастливо.
Серафима потрогала ставший вдруг очень горячим лоб.
– Почему сейчас? Не раньше?
– Я хорошо спрятался. Он не мог меня найти.
– А теперь нашел? Но как?
– Как, как! Да почем я знаю! – рассвирепел вдруг Верстовский. – Случайно увидел! Следил! Разыскивал!
«Делать ему, что ли, было нечего?» – хотела сказать Серафима, но промолчала.
Таких людей, как Манин, понять невозможно. Прав Константин Геннадьевич: у них своя логика, недоступная нормальному человеку.
– И что нам теперь делать? – спросила она, и знакомое тягостное чувство полной безнадеги снова, как когда-то давно, овладело ею.
– Не знаю.
Верстовский накрылся с головой и затих.
– Бросить все и свалить на Мадагаскар? Или в подвал залезть? А если к соседям попроситься на время?
– Сидорова, прекрати. Мне кажется, он не знает, где я живу.
– Так следил же!
– Он увидел меня в городе, я попытался оторваться. Сначала в метро, потом на электричке. Проехал две станции. Пересел, вернулся, потом на маршрутке добрался до дома. Все время оглядывался и проверялся. Залез в лужу вот…
– Прямо как шпион, – не удержалась Серафима.
– А что было делать? Я испугался.
Серафиме стало жалко старика.
– Значит, он потерял вас из виду. Это уже лучше. Придется вам сидеть дома, а ездить и ходить по делам буду я. Меня он не знает.
– А если видел нас вместе?
– Да где? На светском приеме? Так мы туда не ходим.
Серафиме вдруг полегчало. Надежда есть. Поищет этот Манин, не найдет и свалит опять в свою Францию. В конце концов, они с Верстовским тоже не лыком шиты!
Бодрым шагом она подошла к дивану, вытащила Верстовского из шерстяной норы и заявила:
– Я вам ванну горячую сделаю. Потом чаем напою и спать уложу. А прямо с утра пойдем в лабораторию и будем учить ароматы. Лады?
Верстовский снизу вверх посмотрел на веснушчатое лицо, пожевал губами и прежним капризным голосом заявил:
– И рюмочку коньяку.
– Да хоть две! – весело кивнула Серафима. – Но маленьких.
Ночь она досыпала совсем плохо. Все пережитое отозвалось в уставшем теле тревожно стучащим сердцем, вспотевшей под волосами шеей и дикими мыслями, не отпускавшими ни на миг.
Ей всегда казалось, что страшнее Дениса зверя нет. Откуда взялся этот злодейский Манин? Почему он никак не оставит Верстовского в покое? За что он так сильно его ненавидит? Неужели и после стольких лет не может простить ему талант и успех? Разве Верстовский виноват, что Инга выбрала его? Ну даже если не может. Инги давно нет, успех в прошлом. Остался талант. Или нет. Талант умер, когда пропал его знаменитый нюх. Значит, нечему завидовать. Почему же тогда? Неужели Манин думает, что у Верстовского есть доказательства его вины в смерти Инги? Но Константин Геннадьевич сам сказал, что нет у него никаких доказательств. Если бы были, он давно их предъявил бы. Чего же тогда боится Манин? Почему Верстовский так уверен, что Манин хочет его смерти?
Мечась по кровати в поисках разумных объяснений, Серафима измаялась совершенно, но ни одна умная мысль ее так и не посетила. Около четырех она направилась в кухню и налила себе воды. Пить не хотелось, но надо было на что-то переключиться.
И что за ночь сегодня выдалась!
Проходя мимо лаборатории, она заметила полоску света под дверью. Бедный старый Верстовский. Потерял все: свой дар, профессию, любовь. Живет словно по привычке. Торчит в лаборатории, делает какую-то работу и возится с такой дурой, как она.
Просто потому, что очень одинок. А когда человек один…
Эту мысль Серафима додумать не успела, потому что за окном, которое выходило на дом Княжичей, раздался знакомый звук. Серафима шагнула ближе и увидела, как от забора соседей отошел и стал удаляться в сторону выезда из поселка мужчина. В темноте короткой летней ночи она плохо его рассмотрела. Михаил вернулся? С чего так рано? Вчера только уехали с Димкой к кому-то в гости, а прибыть обещались лишь завтра. И куда он поперся среди ночи? Или это не он?
Серафиме стало трудно дышать. Она не сомневалась, что человек вышел с участка Княжичей. Звук закрывающейся калитки она успела выучить наизусть. Сначала тихий скрежет, потом тоненький писк, а затем щелчок. Он вышел, и калитка захлопнулась. Нет, это точно не хозяин. Это кто-то чужой. А если чужой, значит…
– Вор, – произнесла она вслух и кинулась вон из дома.
Хорошо, что не успела надеть обувь, иначе произвела бы столько грохота, что однозначно испугала Верстовского еще больше. Она подумала об этом вскользь и побежала дальше.
