Княжич продал квартиру в Москве и уехал в небольшой поселок на краю районного центра в Ленинградской области. Когда-то он гостил там у друга. Поселок, состоящий наполовину из старых бревенчатых домиков с резными наличниками на окнах и палисадниками, в которых цвели мальвы, наполовину – строящийся, постепенно обрастающий особняками, чем-то зацепил. Михаил купил приличный участок и автомастерскую неподалеку, на самом краю районного центра.
Теперь надо было построить дом и вырастить сына.
А дерево он посадил сразу. У будущих ворот. Клен. Раскудрявый, зеленый, с резными листьями. Ему всегда нравилось это дерево. Даже осенью, когда на других листва становилась бурой и скрюченной, клен радовал чудесными переливами желтого, лилового и алого. Не сдавался, так сказать.
Вот и Михаил не собирался.
Он не сомневался, что отморозки, избившие его, выполняли заказ. Чей, тоже понятно.
И даже над вопросом, почему Рудик так поступил, он долго не мучился. Страшное, разрушающее чувство – зависть. И Малафееву с этим жить.
Он решил, что ни на ненависть, ни на месть тратить свою жизнь не будет.
Он будет строить ее заново. Вместе с Димкой.
Утром, дожевывая бутерброд, Верстовский неожиданно сказал:
– У меня есть знакомый фотограф. Давненько не встречались, правда. Повода не было. Фотосессии устраивать мне ни к чему. А фотограф Рома неплохой. Даже замечательный. У него и выставки персональные были.
Серафима почесала рыжую копну.
– И зачем вы все это мне рассказываете? Хотите встретиться, чтобы я под ногами не путалась?
– Наоборот. Я собираюсь ему тебя представить.
– В качестве кого, стесняюсь спросить? – подбоченилась Серафима.
– Не в качестве любовницы, не обольщайся! – хмыкнул Верстовский.
– Была нужда, болело брюхо! Не хватало еще в любовницы к старому перечнику пойти! Это ж себя не уважать!
– Никакой я не старый перечник! – обиделся Верстовский. – Ты сама говорила, что еще о-го-го!
– Так это я насчет спорта говорила, которым вам не помешало бы заняться! А то торчите в своей лаборатории целыми днями! Ссохлись совсем! А как любовник, извиняюсь, вы давно в тираж вышли!
– Ну до чего же ты, Сидорова, беспардонная! Что на уме, то и на языке!
– Так разве это плохо?
– Ну, лет в семь, возможно, и хорошо, а в твоем возрасте надо уже уметь держать язык за зубами!
– А я считаю…
– Наплевать, что ты там считаешь! И вообще, разговор не обо мне.
Верстовский почесал лоб.
– Так о чем я? Совсем голову заморочила со своими глупостями!
– Вы хотели мне кого-то представить. То ли друга, то ли любовника.
– Серафима, не дерзи!
– Да шучу я!
– Шутница хренова! Я ей хочу фотосессию сделать, а она на мне чувство юмора отрабатывает!
Серафима вытаращила глаза.
– Мне? Фотосессию? А зачем?
– Ты что, не хочешь хоть раз в жизни получить приличные фотографии?
– Хочу, конечно, но с какой стати?
– Понимаешь, мне нужно с ним переговорить, но не специально, а как бы по поводу.
– Ага. Невзначай будто.
– Ну да. Вот я и придумал фотосессию для своей племянницы, которая хочет стать моделью. Ты ведь хочешь?
– Уже нет. В этих модельных агентствах такой народ хамоватый работает!
– Неужели хамоватее тебя?
– Да вы и не представляете, Константин Геннадьевич! Я пришла поговорить, фотки показать, а там их и смотреть не стали! Дядька какой-то глянул вполглаза и заявил, чтобы я сначала сбросила килограммов пятнадцать, а потом на порог ступала! Представляете?
– Отлично представляю. Модель должна быть худой, как вешалка.
– А я разве толстая?
– Ты, Серафима, кровь с молоком.
– Значит, по-вашему, в модели не гожусь?
Верстовский свел глаза к переносице, как любила делать Серафима. Та кивнула.
– Вот поэтому я и передумала. И вообще, разврат один. Что порядочной девушке так делать?
– Правильно, нечего. Поэтому я и пригласил тебя в помощницы.
– А фотки для чего тогда?
– Хочу таким образом отблагодарить тебя за помощь. Ну и на память пусть останутся. Будешь внукам показывать.
Серафима пожала плечами. А в самом деле, почему бы не пофоткаться? С нее не убудет.
– А платье мне какое надеть? Синее в горошек или сарафан на лямочках?
– Умоляю, не надевай никаких сарафанов!
У Серафимы вытянулась физиономия.
– Голой, что ли, фоткаться?
– Не мечтай даже. Он сам решит насчет одежды. У него в студии на этот случай все предусмотрено. Ну так что? По рук?
Серафима радостно кивнула.
Фотостудия, как оказалось, располагалась не в районном городке, а в Питере, причем почти в самом центре. Серафима, никогда не бывавшая в подобных местах, была разочарована. Она представляла нечто вроде театральных декораций, в которые ее усадят или поставят, чтобы увековечить в необычном образе. А она попала в огромную комнату, заваленную всяким хламом и уставленную прожекторами, стойками и другой непонятной ерундой. Вместо фона висела какая-то брезентовая штуковина, неровно и неаккуратно покрашенная. Стул, на который ей предложили сесть, был колченогим, а одежды вообще не предложили никакой.
Серафима приуныла. Ну и что из этого выйдет?
