– Невтерпеж, что ли? – зло спросила она, обиженная тем, что клиентка не оценила ее работу.
Серафиме было все равно. Тревога просто разъедала ее изнутри.
– А маникюр у вас делают? – поинтересовался Верстовский.
Парикмахерша махнула рукой вбок.
– К Любе идите.
– Спасибо…
– Света.
– Спасибо, Света. Прибыльного вам дня.
Света махнула рукой.
У Любы пришлось задержаться на полтора часа. Зловредная Серафима потребовала не простой маникюр, а заковыристый – с гелем. Простой, мол, крутые леди и королевы парфюма не делают.
Люба старалась изо всех сил, Верстовский изнывал в коридорчике, а Серафима, равнодушно глядя на ее потуги, все набирала и набирала номер Княжича.
Тревога в душе постепенно становилась нестерпимой.
Когда они наконец добрались до магазина одежды, сил не было у обоих, поэтому, прикупив подходящий, по мнению Верстовского, наряд – черные брюки и травянистого цвета водолазку, – они решили передохнуть.
Верстовский оглянулся в поисках недорогой забегаловки, но Серафима, дойдя до ближайшей лавочки, плюхнулась на нее, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места.
– Хорошо. Тогда звони Манину прямо сейчас.
– Может, сначала мороженое?
– Обойдешься.
– Мне что, целый день не жравши ходить? – взвилась Серафима, понимая, что Верстовский не хочет оставлять ее одну.
– Сделаешь дело…
– Погуляю смело? – закончила она и чуть не сплюнула под ноги старому хрычу, но удержалась.
Администратор в отеле соединила ее с номером. Как и в первый раз, Манин долго не брал трубку.
– Упустили! – чуть не завыл Верстовский.
Серафима терпеливо ждала.
– Да, – наконец ответили ей.
Верстовский еле слышно выдохнул.
Представившись и проговорив утвержденный заранее текст, Серафима замолчала, вслушиваясь в дыхание Манина.
Догадался, что она действует по указке Верстовского, или нет?
Манин долго молчал, а потом словно с неохотой согласился встретиться около восьми вечера.
– Но учтите, у меня будет двадцать минут.
– Это по-царски! – как бы возликовала Серафима.
– Настаивай, чтобы встреча состоялась в номере, – прошептал сзади Верстовский.
Серафима дернула плечом.
– Где вам будет удобно встретиться, господин Мани? – с трогательной робостью спросила она.
– Наверное, удобнее всего в номере. Не станем же мы нюхать пробирки у всех на виду, – с усмешкой сказал Манин. – Образец у вас готов, я надеюсь?
– Разумеется. Благодарю вас. Вы – благородный человек.
Верстовский бесшумно чертыхнулся.
До встречи оставалось ровно восемь часов, и Серафима поняла: если еще хоть на миг задержится в Питере, у нее начнется настоящая истерика. Она, правда, не знала, как эта самая истерика выглядит, но чувствовала, что вот-вот сорвется.
Никогда раньше она не испытывала ничего подобного. Ни когда ее колошматил пьяный отчим, ни когда увидела Дениску с его мадам, въезжающих в ее родной дом. Даже когда ночевала на скамейках в парке, и то не чувствовала такого страха.
Наверное, просто за себя так сильно не боятся. Только за тех, без кого уже все равно, что станет с тобой.
Домой ехали молча. Верстовский был сосредоточен и хмур. Серафима – тоже.
В лаборатории у нее на глазах Верстовский взял немного духов, перелил в небольшой флакончик и вручил ей.
– Это на пробу. Надеюсь, господин Мани будет в восторге.
Серафима, которая все время, пока он совершал свои манипуляции, не спускала с Верстовского глаз, немного успокоилась.
Только духи и ничего более. Конечно. Зачем Верстовскому травить Манина? У него совсем другой план.
У себя в комнате она убра пробник в сумку и защелкнула замок.
Ровно в восемь Серафима постучала в номер Манина. Он открыл мгновенно, словно ждал под дверью.
– Я так и думал, что это вы.
Вид у него был напряженный.
– Добрый вечер, господин Мани, – проговорила она официальным тоном и, шагнув внутрь, захлопнула дверь. – Александр, простите за этот спектакль.
– Да чего там, – махнул рукой Манин. – Я ведь сразу понял, что дирижирует всем Верстовский. Вы расскажете, что он придумал?
– Для этого и пришла.
– Тогда садитесь. Чувствую, разговор будет долгим.
Серафима села и вдруг поняла, что не знает, с чего начать. Так долго прокручивала в голове разговор и вот растерялась.
Манин не торопил, но по бледному и словно просевшему лицу было видно, что тревога его совершенно измучила. Неужели боится старого недруга? Или не его, а того, что тот сможет опередить и напасть первым? Это ведь Манин должен покарать убийцу, а не наоборот.
– Знаете, почему я пришла к выводу, что вы говорите правду, а Верстовский врет? – неожиданно для самой себя спросила она и посмотрела ему прямо в глаза.
Манин не отвел взгляд. Только на скулах выступили желваки.
– Мы нашли в Интернете вашу с Ингой фотографию. Инга и Алекс Мани. Нет, меня убедила вовсе не подпись. У вас там лица … Такие были у моих родителей на свадебной фотографии. Не смогу объяснить…
– И не надо. Такое же лицо было у вас, когда Михаил взял вас за руку. Я угадал?
Серафима кивнула и почувствовала, что по лицу потекла слеза. Она крепко вытерла ее рукой.
– Что-то случилось?
