Нельзя сказать, что Михаилу было интересно таскаться по парфюмерным лавкам, но ему нравилось наблюдать за Серафимой, которая смотрелась среди этого парфюмерного богатства Алисой в Стране чудес, не иначе.
В отделе, где было представлено сырье, из которого делают духи, Серафима зависла так надолго, что Княжичу пришлось дальше путешествовать в одиночку. «Комнату кадров» с бесконечными фотографиями он прошел, не сбавляя шага. В комнате с этикетками было уже интересней, а «Комната обоняния», где его протестировали и объявили, что в парфюмеры он не годится, почти доконала. Музей, однако, впечатлил. Разные артефакты – ваза из Месопотамии, слепленная пять тысяч лет назад для хранения ароматических веществ, ароматизированный шар, который в Средневековье использовали для защиты от болезней, ювелирная бутыль из лазурного камня, золота и бриллиантов, бутылка Фаберже из золота и драгоценных камней, сделанная специально для русской императрицы, – словно несли в себе какую-то магию.
Дошел он и до флаконов. Ступня гладиатора, голова римлянина из стекла молочного цвета с красными глазами, ушами и почему-то зубами, кольцевая колба из опалового стекла и всякие другие, замысловатые и не очень, сделанные для великих парфюмеров, показались ему перебором.
Зачем так изгаляться, если суть все равно внутри?
Так как Серафима все не появлялась в зоне видимости, пришлось пойти на учебное мероприятие, где с грехом пополам удалось создать, как уверял мастер, свой собственный аромат, за это получить диплом ученика парфюмера и фартук.
Выдохнув и в сотый раз взглянув на часы, Княжич решил терпеть до конца и двинулся в магазин. Там ему еще раз объяснили, что в свободной продаже парфюм от Фрагонар встречается крайне редко, и предложили выбор из одиннадцати ароматов. Пытаясь выбрать, Михаил измаялся окончательно, а потом догадался спросить, есть ли среди них шипровый.
Продавщица посмотрела с интересом и протянула уже знакомый золотистый флакончик. Он посмотрел, понюхал – чудесный, что ни говори – и не взял.
То, что для всех, Серафиме не подходит. Пусть даже этого нет в свободной продаже, – все равно купить и, как она говорила, «носить» эти духи может каждая.
А раз каждая, значит, не его жена.
Как только он о ней подумал, Серафима показалась в конце зала. Вид имела задумчивый, но, кажется, довольный.
– Куда ты запропастился? – начала она, подойдя. – Я тебя жду, жду…
Княжич чуть не подавился. Она его ждет?
– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – не глядя на его возмущенную физиономию, быстро сказала она и потянула Михаила за собой. – Вот.
И ткнула в афишу.
С плаката задумчиво и чуточку иронично на них смотрел Манин.
– Давай попросим кого-нибудь перевести, что тут написано.
Михаил вгляделся в текст.
– Да чего тут переводить, написано-то по-английски. Презентация нового аромата знаменитого Алекса Мани. Завтра.
– Здесь?
– Нет, в Центре Жоржа Помпиду.
Серафима постояла немного, вглядываясь в лицо Манина, а потом сказала:
– Мы должны пойти туда.
– Повидаться хочешь? Вспомнить былую дружбу?
Михаилу казалось, что его голос звучит насмешливо и расслабленно, а на самом деле он был напряженным и почти злым. Серафима это почувствовала и вдруг обняла его обеими руками.
– Еще чего! Мы даже подходить к нему не будем. Просто послушаем и уйдем.
– Ну и зачем тебе это?
– Помнишь, ты сказал, что надо всегда закрывать гештальт?
– Помню.
– Так вот. Хочу наконец отцепить от себя этот крючок.
Михаил на секунду прижался к теплым рыжим кудрям.
– Раз отцепить, тогда конечно.
На презентацию они пошли вдвоем, чем очень обрадовали Димку и огорчили Николая.
Димка сразу смылся с Шарлем на улицу, а Коля, вздохнув, положил обратно в холодильник бутылку водки.
Пока Серафима одевалась, Княжич в окно наблюдал, как его сын братается с местными шалопаями, и поражался способности детей находить контакт с носителями любого языка, совершенно им не владея.
От основных дефектов речи Димка с помощью логопеда и при мощном давлении со стороны Серафимы избавился довольно быстро. Осталась лишь легкая картавость. Сейчас, наблюдая за ним, Михаил подумал, что, наверное, это и есть секрет успеха. Все французы картавили точно так же, как его сын.
– Я готова, Миш, – услышал он голос Серафимы.
Стоя в прихожей, она поправляла на себе платье. Колькина жена Моник застегивала на ее руке браслет, смеялась и щебетала по-французски, совершенно не заботясь о том, чтобы быть понятой.
Серафима повернулась к нему. У нее было серьезное и словно чужое лицо.
– Может, передумаешь? – шепотом спросил он. – Черт с ним, с гештальтом.
Она молча помотала головой.
Зал Центра Жоржа Помпиду ничем не напоминал тот, в Питере, где она впервые увидела Манина, но сердце почему-то забилось точно так же, как тогда.
Народу было много, все без умолку трещали по-французски, и Михаил снова подумал, что явились они зря. Все равно ничего не поймут! Однако упертая Серафима, не говоря ни слова, протиснулась вдоль ряда кресел и села, выпрямив спину.
