Хан, увидев высокий холм, погнал на него коня, чтобы с высоты обозреть свои войска. Взобравшись на холм, хан оглянулся назад. Да, такого огромного войска у него ещё не было. Оно змеиным телом извивалось по надгорной дороге. Если голова подползала к холму, то хвост таял где-то в далёкой предгорной синеве. Это не могло не радовать хана. У него появилась тешущая душу мысль: невидимый, он подойдёт к Самарканду. Неожиданность — залог победы. Он уже видел, как едет по улицам покорённого им Самарканда и как оставшиеся в живых жители, низко наклонившись, приветствовали его, как по...
— Хан! — послышался чей-то испуганный голос.
Гнев обуял хана: «Кто посмел прервать его мысли?»
— Гляди! — показал воин плетью вперёд.
Когда он повернулся, то вмиг забыл о своём гневе.
Там, от высокого берега Терека до горизонта, стояли готовые к бою войска Тимура. Хан понял сразу, не начиная битвы, что она проиграна. И он виновник этого. Почему доверился нелепой мысли, что идёт втайне и не выслал разведку. Сейчас, пока его войска разворачивались, так и получилось. Тимур только улыбнулся в предчувствии победы и поднял руку. Это был знак к атаке.
Его конница, развернувшись полумесяцем, с фланга обрушилась на опешившее татарское воинство. Несмотря на героическое сопротивление, тысячи их полегли, погибли в мутных водах Терека.
Если передние схватились в смертельной схватке, то хвост, ничего об этом не ведая, двигался спокойным походным маршем. Сколько раз хан лично воодушевлял воинов, но всё было напрасно. Отступающие войска, напоровшись на свой хвост, многих помяли. Хан только чудом спасся. Глаза его, полные слёз, видели, как идёт жестокое уничтожение его войск. Тохтамыш надеялся, что, разбив его на берегах Терека, Тимур не последует за ним. Но он жестоко ошибся. Тимур взял курс на Сарай-Берке.
Тохтамыш хотел бежать на север, в Московию. Но вспомнил, что путь туда ему преграждал Едигей со своим нетронутым войском. Оставалась одна дорога: на запад. Витовт хорошо принял хана с его ещё значительным войском и большой казной, которую хану удалось сохранить.
Тимур увидел Сарай на рассвете, когда он с группой воинов поскакал вперёд посмотреть, где войска Тохтамыша. Проскакав беспрепятственно несколько вёрст, он вдруг увидел в лучах восходящего солнца необычную картину. Туман, покрывавший землю белой непроницаемой пеленой, не смог спрятать золотистой купол мечети Алтын-Таш, царивший над крышами медресе, мавзолеев... Лёгкий ветерок шевелил белую пелену, и казалось, что все эти здания как бы плыли. Кто-то за спиной Тимура произнёс:
— Сердце Алтын-Урды — Сарай-Берке.
Тимур повернулся к одному из военачальников и рукоятью показал на город. Тот приложил руку к сердцу и, махнув конвою, понёсся вперёд. Не встретив сопротивления, он осторожно въехал в город по одной из его широких улиц. Доехав до Алтын-Таша, спрыгнул на землю и направился во дворец. Он был пуст. Ему стало ясно, что город Тохтамыш оставил, не думая его защищать.
Вернувшись, доложил обо всём Тимуру, и все двинулись вперёд. Скоро пелена тумана спала, и завоеватель увидел город, по красоте с которым мало что могло сравниться. У Тимура даже мелькнула мысль: «Может, перенести сюда столицу?». Но, узнав, что за ним на тысячи вёрст раскинулись безжизненные степи, передумал. Всё же Самарканд мало чем уступает этому городу по красоте, зато выигрывает от того, что расположен в центре его земли.
Судьба Сарай-Берке была решена. Тимур отдал город на разграбление воинам. А когда тот был обобран до нитки, победитель велел стереть его с лица земли. Свершилась затаённая мечта Руси, ибо это был удар прямо в сердце Орды. После этого долго не живут.
Пока Тимур был занят уничтожением Сарай-Берке, московские войска вновь двинулись по коломенской дороге, как это было пятнадцать лет тому назад, перед Куликовской битвой. Жаль, что не стало преподобного Сергия, который так верно предсказал победу Димитрию. А не стало преподобного три года назад. Василий хорошо это помнил. Вечером к нему неожиданно нагрянул митрополит Киприан. По его лицу было видно, что он чем-то крайне встревожен. И эта тревога передалась Василию.
— Владыка, чё случилось? — без приветствия и поклона спросил князь.
— Плохо преподобному Сергию, — бросил митрополит, — я сейчас же направляюсь к нему.
— Я с тобой, владыка. Скажу только Юрию, как-никак, он его крестник.
Подъезжая к монастырю, они обратили внимание, что кругом толпился народ.
— И откуда их здесь столько собралось, — удивился рядом сидевший митрополит. — Быть беде. Народ её чует!
— Если это случится, большое горе поразит наш народ, — проговорил Василий.
Сергий лежал в своей келье. Когда они подошли к нему, то еле расслышали его дыхание. Игумен каким-то чутьём почувствовал посторонних лиц и с трудом повернулся. Василий увидел его исхудалое, восковое лицо. Сергий вытащил руку из-под кожуха, которым был накрыт. Показались тонкие пальцы.
