После обеда стали прощаться. Парни предложили деньги за своё проживание. Но старики отказались и даже снабдили их съестными припасами.
— Пригодится в дороге, — сказал отец.
Иван, проводив их версты три, сказал, что ему пора возвращаться на корабль.
— Капитана поблагодари! — в один голос попросили парни.
— Так етой дорогой и езжайте. Отец посля лошадей заберёт, — крикнул Иван, прежде чем скрыться за лесом.
Как сказывал отец Ивана, они нашли старосту. Это был сухонький подвижный старичок с большой плешиной на круглом черепе, которую он прятал длинными волосами, растущими на затылке головы.
Парни назвали себя. Тот посмотрел на них серыми отцветающими глазами.
— Да, сказывал он мне о вас, но не сказывал, кто вы будете.
Парни переглянулись.
— Я, — начал Василий, — боярский холоп. Кошка у мня боярин.
— А чё бежал-то? — спросил староста.
— Да как чё? Родителев-то не бросишь. Один я у их осталси. А они у мня хворы. Не знаю: живы аль нет. Когда ехали на Орду, боярин сказывал, чё быстро вернёмси. А прошло почти два года, а не видно, когда вернёмси. Хан из-за княжича не отпускат. Просит за его выкуп, восемь тыщ.
— А ты хто? — повернулся он к Алберде.
— Я-то. Да нихто... — И рассказал о своей судьбе.
По заблестевшим глазам старосты было понятно, что он их пожалел.
— Пошли, — он поднялся и, шаркая ногами, двинулся вперёд.
Пройдя несколько почти одинаковых избёнок, он остановился около одной из них. Стоя у калитки, староста крикнул:
— Лука! Подь суды. Лука, — остановившись перед ним, обратился староста, — ты спрашивал у мня людей, чёп те пособили в твоей поездке. Вот, принимай.
— Откель будете? — спросил он.
Староста сам поведал ему о парнях. После его слов Лука уважительно посмотрел на ребят.
— Чё, беру. Только вот... надоть переодеться. А то будете, как чужаки.
— Ладноть, — сказал староста, — вижу, вы сговорились, а я побёг.
Когда они остались одни, Лука, поглядывая на них, объяснил, что им надо будет делать.
— Кажный получит по подводе. Нагрузите зерном, путь будет далёк, до Печоры. Там, сказывають, прошлым летом всё сгорело. А весна не за горами. Садить чё-то надоть. Вот мы и везём зерно, чёп им сбыть. Понятно?
Парни кивнули.
— Покель поживёте у мня. С девками не балуйте. Увижу, изгоню, — грозно пригрозил он.
А через несколько дней собрались отъезжающие в Печору. Их было человек тридцать. Меньшим количеством они не ездили, боялись лихих людей. Для порядку выбрали себе старшего — здорового мужика с пудовыми кулаками, басистого и в меру строгого. У такого не зашалишь и договор не нарушишь. Его выбирали каждый раз. И каждый раз все возвращались живёхоньки, да и не пусты.
Колонну он привык строить так: впереди сам с двумя-тремя крепкими мужиками. В середине слабенькие да трусливые. Замыкали её тоже мужи хваткие да неустрашимые.
В этот раз старший подошёл к Луке и спросил:
— Как ённые парни? — и показал на Василия и Алберду, стоявших в стороне от всех.
Лука пожал плечами:
— Здоровы-то здоровы, а другого не знаю. Торопятся скорее в Московию.
— Не сбегут?
— Куды ж им бежать-то?
— Парни крепкие, пригодятся. Только поглядывай за ними. — Подумав, сказал: — Давай-ка, Лука, ты с ними позади пойдёшь.
— Ладно. Пойду готовиться. — И кивнул парням.
Когда они его догнали, он бросил:
— Будем грузиться. Выкатывайте повозки.
Лука помог запрячь лошадей, сказав при этом Василию:
— Плохо твой боярин драл с тя шкуру, коль не умеешь коней запрячь.
— Зато другому учил, — буркнул Василий, направляясь в амбар за зерном.
парни быстро загрузили свои повозки и увидели, что Лука ведёт под уздцы коня, тоже запряжённого в повозку.
Когда положили последний мешок, Лука одобрительно крякнул. Потом сказал:
— Ступайте в избу, берите мешки с жратвой — и в путь.
— А в церковь? — оглянулся на него Василий.
— По пути зайдём и в церковь, — ответил Лука и зачем-то перекрестился.
Подъехав к церкви, они увидели, что всё вокруг было забито возами. Вожак пробасил подъехавшему Луке:
— А мы, Лука, тя ждём!
— Тута я, тута, — ответил тот, наматывая вожжи на ограду.
Потом неторопливо пошёл в сторону церкви. Она была маленькой, еле вместила тех, кто отъезжал в дальний путь. Икон было всего две: Иисуса Христа и Пресвятой Богородицы. Отстояли службу и вышли строиться в колонну.
И вот раздался голос Луки:
— Но-о-о, родимая, пошла!
За ним потянулся Алберда, место ему досталось по жребию. Замыкал Василий. Он, усевшись на мешок, ударил вожжей лошадь со словами:
— Но-о-о... пошёл!
Заскрипели колёса. Начался очередной путь в неизвестность.
Обоз шёл неторопливой иноходью.
— Чего гнать коней, пущай силу берегут. Ехать-то таку даль! — говорил вожак.
Многие развалились на мешках, это же сделал и Василий, намотав вожжи на руку. Зная, что впереди долгая дорога, он стал рассматривать небо. Оно было чистое и, как показалось Василию, голубизна тут была гуще, местами же переходила в синеву. И ещё он сделал для себя открытие, что небо его успокаивает. И ему послышался из далёкого детства голос матери над его лежаком. Он не заметил, как веки его сомкнулись.
