— Мало, чё хочет король? — перебила Софья. — Я тоже не бедна. А кривого мужа мне ни за како золото не надоть, — резким, нервным голосом проговорила Софья. А потом грустно спросила: — Чё мне делать, Устя?
— Есть, госпожа, выход, — радостно воскликнула Устинья, — мня они не остановят. Я пойду поищу коня. Не идтить же пешком в Киев. Ты одевайся в мою одежонку, а мня свяжи и заткни мне рот.
Они быстро переоделись.
— Конь-то где? — не забыла спросить Софья, беря корзинку.
Устя с кляпом во рту только мычала. Софья горестно рассмеялась и вытащила из её рта тряпку.
— Ён привязан у трёх дубов. Помнишь, хде мы грибы собирали?
— Помню. Ну, Устинушка, я... пойду.
Они обнялись на прощание, и Устя произнесла:
— С Богом!
Засунув обратно ей тряпку в рот, Софья, низко склонив голову, с корзиной в руке, переступила порог.
Внизу, у двери, сидели два здоровых незнакомца. Софья скромно прошла мимо их. Благополучно миновав крепостные развалины, оказалась за городом. Почти бегом пустилась в указанное место. Ещё издали увидела в кустах круп лошади. Сердце не то радостно, не то тревожно забилось. Ей не приходилось ездить одной на чужой лошади на такое расстояние. Но вспомнила, что её ожидает, и это придало ей решимость. Почуяв приближение человека, конь издал радостное ржание. И это успокоило Софью. Вставив ногу в стремя, она легко села в седло. Оглядываясь, княгиня выехала на дорогу. Она была пуста.
По склону Батыевой горы, что на юго-западе от Киева, медленно двигалась повозка с тремя мужиками. Двое из них были молодые смерды, о чём говорила их одежда: лапти, дерюжная одежда. Третий, пожилой мужик, отличался от них не только возрастом, но и одеждой. Добротные сапоги, довольно ценная шубейка, расстёгнутая нараспашку. Кнут его лежал на коленях, а коней, еле тянувших повозку, он не подгонял. Было видно, что берёг их. Да и ехать ему осталось немного.
За горой перед путниками открылась панорама какого-то города. Возница остановил коней и, повернувшись к парням, объявил:
— Киев!
Перед ними предстала довольно печальная панорама. Чёрные силуэты каких-то зданий. На склонах гор местами виднелись невзрачные домишки. Возница вздохнув, сказал:
— Когда-то это был главный город Руси. Всех, кто приезжал раньше, очаровывал вид этого красивого, нарядного города. Золотые купола церквей, прелестные дворцы — всё это украшало город. Но войны, нашествие татар сделали своё дело, — и он замолчал.
— Да, войны много приносят горя, — согласился один из них и спросил: — Скажи, мил человек, где нам найти митрополичьи палаты.
Возница задумался, потом ответил:
— Думаю, искать надо будет где-то у Софийской церкви.
— А её как нам найтить? Град-то большой, — продолжал тот спрашивать.
— А мы щас спустимси на Владимирку и поедем по ней. Мне всё равно ехать до Сеннова базара. А ето всё тама в куче.
Дорога была очень неровной. То ныряла в какие-то овраги, то поднималась вверх. Наконец возница натянул вожжи и сказал:
— Ну вот и приехали. А это — Софийская церковь.
Чувствовалось, что восстановлением её занимались, но до конца было ещё далеко. Рассчитались. Перед расставанием возница сказал:
— Если понадоблюсь, спросите на Сенном базаре Семёна Тугова. Но-о! — и колёса загремели по каменистой дороге.
Оставшись одни, они огляделись. Вскоре со стороны церкви появился какой-то человек. Василий решил спросить у него, где митрополичий двор. И торопливо пошёл к нему навстречу. Мужик, увидев подходящего рослого парня, одетого весьма скромно, вдруг развернулся и бросился бежать. Да так быстро, что затёкшие ноги Василия оказались не в силе его догнать.
— Тьфу, — ругнулся Василий, возвращаясь к Алберде, — чё они тута таки трусливы.
— Жизня заставляет, — сказал Алберда.
Постояв какое-то время и никого не увидев, Василий посмотрел на небо. Солнце уже готовилось нырнуть за гору.
— Слышь, — Василий повернулся к Алберде, — скоро стемнеет, вряд ли мы найдём ночлег. Давай выберем уголок поскромнее. А с утра займёмся поисками.
Тот согласно кивнул головой.
Только они свернули за угол какого-то полуразваленного дома, как на них чуть не налетел какой-то всадник. Он явно торопился, нахлёстывая вспотевшего коня.
— Кажись, баба, — удивился Василий, глядя вслед. Вскоре стук конских копыт заглох.
Софья ворвалась во дворец Скиргайла внезапно и с громом.
— Кто посмел без мово согласия отдавать меня замуж? — влетев к нему в кабинет, истерично спросила она.
Князь, сидевший с каким-то человеком за столом, в изумлении посмотрел на неё.
— Вот те на! Сама пришла, — вырвалось у него, — а её ищут по всему Киевскому княжеству, — воскликнул он и, повернувшись к человеку, с которым только что вёл разговор, сказал: — Смотри, сама пришла. Прошу, — при этих словах Скиргайло поднялся и представил: — Прошу любить и жаловать: князь Сандомежский.
Тот тоже поднялся и повернулся к ней, склонив в поклоне голову, но это не спасло его, она всё увидела. «Да он урод», — убедилась она. Ещё раз взглянув на него, вдруг резко повернулась и с криком:
— Нет, предатель! — бросилась к дверям.
