Несколько дней были очень напряжёнными. Дмитрий Иоаннович словно хотел догнать упущенное время. В этот день, как обычно, сходили на заутреню. Димитрий Иоаннович еле достоял до окончания службы, в едальню он вообще не пошёл. Княгиня встревожилась. Оставив детей в едальне, она прошла в покои князя и увидела его на кровати. Князь был одет, ноги, обутые в сапоги, касались пола. Он лежал почти поперёк кровати, грудь его была раскрыта.
— Димитрушка, милый, — она подскочила к кровати и опустилась на колени, — чё с тобой?
— Да, прости, матушка. Грудь чё-то... — и погладил её рукой.
— Щас я лекарей соберу, — и, поднявшись, метнулась к двери.
Вскоре послышался её встревоженный голос:
— Лекари, к князю!
И вот лекари собрались у постели больного. На совете к единому мнению, как лечить, не пришли.
Потом лекари удалились и вернулись каждый со своим настоем. Дали князю выпить первый настой. Вроде полегчало. Он даже повеселел.
— Придётся те, Евдокиюшка, ещё раз...
Но не договорил. Застонав, схватился за левый бок.
От второго настоя князь уснул. Но дыхание его стало каким-то прерывистым, свистящим. Будить его никто не решался, считалось, что сон — лучший лекарь. Когда князь проснулся, почувствовал себя легче. Евдокия всё это время истово молилась. Ночью лекари разошлись по углам, им принесли кресла, а Евдокия легла на краешек постели рядом с князем.
С середины ночи Димитрий стал стонать. Пиявки не помогали. Дали зелье. Стоны усиливались, он постоянно поглаживал грудь. Но вскоре князь затих и открыл глаза. Евдокия взяла его за руку. Он болезненно улыбнулся:
— Евдокиюшка, прости, коли чё, милая. Да позови сыновей моих да бояр. Купечество да мастеровых не обидь.
Слух о тяжёлой болезни Димитрия Иоанновича распространился мгновенно. Бояре, народ в тревожном ожидании заполнили хоромы, двор. В опочивальне у кровати сидела княгиня, держа руку Димитрия. Стояли возле матери сыновья: Василий, Юрий, Андрей, Иван, а на руках кормилица держала недавно родившегося Константина. За ними, отступив шага на два, бояре: Димитрий Михайлович Волынский, Кошкины и многие другие.
Лекари и Евдокия осторожно подняли великого князя, чтобы посадить его. Княгиня причесала его чёрные волосы, поправила бороду. Заговорил князь тихо. Все, затаив дыхание, слушали его.
Глядя на сыновей, говорил им:
— Бояр своих любите, честь им достойную воздавайте...
Потом, переведя дыхание, обратился к боярам:
— Вы знаете, какой мой обычай и нрав, родился я при вас, при вас вырос, с вами царствовал, воевал вместе с вами...
Тут он вдруг как бы задохнулся. Лекарь дал ему воды. Княгиня хотела было его положить, но он хотел договорить:
— Противникам был страшен, поганых покорил, великое княжение своё сильно укрепил... всех любил, в чести держал... называл вас князьями земли моей, — он замолчал и закрыл глаза. Так посидев некоторое время, не открывая глаз, тихо прошептал: — Пущай все уйдут. Ты, Евдокия да Василий... — он опять замолчал.
Княгиня поднялась и поклонилась всем присутствующим. Люди стали выходить. Князь на мгновение открыл глаза. Потом прошептал:
— Ты, Василий... верни Кипри... — он задохнулся и закашлялся. Когда прошёл кашель, зашептал: — Ты, Василий, Соф...
К нему подступили лекари. По их испуганному виду Василий понял о пришедшей беде и тревожно взглянул на мать. Лицо её было мертвенно-бледным.
— Княгиня, — сказал один из лекарей, — вам с сыном лучше покинуть покои.
— Нет-нет, — торопливо проговорила она, — ты, Василий, иди. Пришли сюда священника.
Когда Василий вышел, Юрий ждал его около двери.
— Чё там? — спросил он, следуя за братом.
— Плохо... матушка послала за священником.
Юрий отстал и о чём-то задумался. Потом вдруг ринулся следом за Василием.
— Стой! — крикнул он, да так громко, что Василий вздрогнул. — Может, лучи послать за преподобным Сергием?
— Не успеет... — ответил Василий.
После удачного похода на смолян Витовт решил вернуться в Вильно. Луцк он не любил по одной причине: город был недалеко от Кракова. И хотя Владислав-Ягайло почти не обращался к нему, всё равно он чувствовал его дыхание за своей спиной. И когда Витовт сказал об этом Софье, она с радостью восприняла это известие. Как и отец, она сразу невзлюбила этот город. И не потому, что стены во дворце были давно не белены. Она боялась Ягайла. Зная его подчас непредсказуемые действия, она боялась, что её могут выкрасть и насильно отдать замуж за польского князя. «А разве его можно было сравнить с Василием! Трудно верится, но он тоже... князь. Когда встретила, никогда бы не подумала! А смотри, какой смельчак! И настойчивый. Раз не получилось, решил бежать второй раз и не побоялся, что, если бы поймали, то убили бы. Интересно, как его встретили, чё он щас делает? Напишу ему письмо, как приедем в Вильно».
Сборы были не долги, и они выехали в сопровождении многочисленного воинства. Это на случай, если король, узнав о переезде, вздумает его остановить. Но никто им препятствия не чинил. И вскоре они увидели знакомые восьмигранные башни. А за ними выплыли над кромкой леса бутовые стены ведской кладки.
