— Да, думаю, — ответил тот, пряча кисет за пазуху, — Витовт боялся, чё король мог похитить его дочь и отдать замуж за литовского князя. Этим король хочет приблизить к себе польских вельмож.
Василий задумался.
— Ладно. Езжай. Будь осторожен. Да, смотри никому не проговорись.
— Не боись, князь, не впервой.
И они попрощались.
Не успел тот выйти, как к Василию ворвался Андрей Албердин. Они обнялись. Заговорил первым Василий:
— Как устроился? Вишь, чё у мня. Не смог приехать.
— Да всё хорошо, — ответил друг.
— Когда свадьба? — спросил Василий.
— Когда ты скажешь, — ответил тот.
— Пройдёт сорок дней и готовься.
— Ладноть.
Вошла княгиня. Андрей преклонил перед ней колени, опустил голову и сказал:
— Я не знал своих родителев. У мня нет ещё жены, но я знаю, как тяжело потерять ближнего человека. Я разделяю, княгиня, твоё горе и горе мойво друга и князя.
Та поцеловала его в голову и сказала Василию:
— Я пришлю к те боярина Кошку и портного. Те надо сшить новую одежду. После девяти дней зачитаем завещание.
Когда княгиня ушла, Андрей спросил:
— Как Ольга?
Василий ответил:
— Возьми Матрёну и сходи к ней.
Василий недолго оставался один. Вскоре в дверь постучали, и вошли Фёдор Кошка и какой-то человек. Он был не молод. Редкий волос еле прикрывал его череп. Большие вылупленные глаза прикрывали веки, придавая усталый вид. Под глазами мешки, лицо одутловатое.
— Князь, — произнёс Кошка, — княгиня велела пошить те новую одежду. Я думаю, мы её сделаем, кака была у Калиты, Ивана и Димитрия. Ты не против?
— Нет, — ответил Василий.
— Те ясно? — обратился он к тому, кого привёл.
Тот кивнул, подошёл к князю, посмотрел на его фигуру.
— Готово, — только и сказал он.
Кошка пожал плечами:
— Ну, пошли.
— Фёдор, — вдогонку крикнул Василий, — пришли мне свойево Ивана.
— Ладно.
Василий пошёл следом, чтобы зайти к матери. У неё была кормилица, она принесла Константина. Младенец спал, сладко посапывая, а княгиня, держа его на руках, с любовью поглядывала на малыша. Увидев Василия, она сказала:
— Подойди ко мне.
Он послушно выполнил её требование.
— Подержи-ка братика.
Василий взял малютку. Вид у него был такой, словно он не знал, что с ним делать, боясь причинить ему какую-нибудь боль.
— Да ты прижми его, прижми, — нежным голосом сказала княгиня.
Он осторожно прижал брата к себе. Тот открыл глаза и вдруг заплакал. Василий тут же вернул его матери.
— Ишь, чего-то напужался, — сказала он, как бы оправдываясь.
Княгиня подала сына кормилице, и тот сразу успокоился.
— Я пойду? — спросила та.
Княгиня кивнула и повернулась к Василию.
— Ты чё-то хочешь сказать? — спросила она.
— Матушка, мой друг и спаситель Алберда будет жениться. Ты не против, если я подарю ему хоромы?
Княгиня, не задумываясь, ответила:
— Конечно нет, — потом спросила: — Кошка был?
-Да.
— Ты дал согласие, чтобы одеться, как деды и отцы одевались?
Тот кивнул.
— Вот и молодец!
Быстро пролетели дни. Вот и поминки на девятый день. А на следующий день княжич был облачённый в одежду, точно повторяющую старую, в которой князья получали право на княжение.
И снова Архангельский собор. Его трудно было узнать. Бессчётное количество свечей создавало свой мир, яркий и мягкий. Все присутствующие — бояре, воеводы, купцы, белый и чёрный люд — были одеты в свои лучшие одежды. От крыльца до дверей собора в две шеренги выстроились воины.
Между шеренгами воинов шёл Василий. Старые люди, узнав, что он одет по старинке, довольно улыбались. Значит, на Руси всё пойдёт по-старому.
Василий, подойдя к собору, перекрестится. Потом повернулся на обе стороны и положил земные поклоны. Затем вошёл внутрь и подошёл, кланяясь, к епископу, одетому в расшитые золотом одежды. Он осенил его крестом и повернулся к монаху. Тот кивнул ему головой и куда-то ушёл.
Княгиня обратилась к Боброку:
— Димитрий Михайлович, ты был правой рукой Димитрия. Послужи ему ещё раз, зачитай духовное завещание великого князя!
— Матушка княгиня! Для мня ето великая честь. Верой и правдой служил я Димитрию Иоанновичу и сейчас готов послужить. Но, поверь мне, старому воину, глаза мои... слезятся, буковки скачут. Да и не каждую разгляжу. Пущай молодой Иван зачтёть. Голос у его звонок и ясен. Все услышат.
— Хорошо, Димитрий Михайлович, быть по сему. Иван, — она повернулась к стоявшему позади Кошкину, — будешь читать.
— Слушаюсь, княгиня!
Монах принёс шкатулку. Епископ открыл её ключиком и подал завещание Ивану, показав ему, куда он должен встать.
«По Божьей воле и Божьей милостью я, — начал Иван, и его голос заполнил объёмный зал собора, — великий князь московский Димитрий Иванович, благословляю старшего своего сына Василия великим княжением Владимирским, моей отчиною...
В церкви послышались возгласы одобрения, а Димитрий Михайлович взял руку княгини и на всю церковь произнёс:
— Ето, матушка княгиня, вторая победа на Куликовом поле.
Иван выждал, когда голоса смолкнут и продолжил:
«... а матерь свою держать в любви и чести».
Иван Кошка закончил чтение, передал завещание епископу. Тот положил его в ларец и благословил Василия воздвизальным крестом на княжение.
