Они смотрят друг на друга, ощущают близость, смущаются, отводят глаза. И тут Дмтрий вспоминает:
— Ну, раз проснулась... — Он приподнимается на локте и видит, как в ее глазах зарождается и растет ужас. Тогда он поспешно спрыгивает на пол и хватает кувшинчик. Разливает питье, отмеривая внимательно, точно, как наказывал отец Ипат:
— На-ко вот, выпей, только все до дна. Она смотрит опасливо.
— Пей, не бойся, знающие люди наказали.
Она послушно выпивает. Дмитрий наливает себе, выпивает и... дальше не знает, что делать.
А она сидит, прислонившись к стене, смотрит из-под полуприкрытых век... Но как?! В глазах у нее уже будто прыгает усмешка! Или ему кажется?! «А вот мы проверим!»
— Ну как, Любаня?
— Да ничего... А ты как? Или боишься?
— Кого?!
— Меня...
«Ну и ну! — Дмитрий еле сдерживает изумленный смех. — Вот как Ипатово зелье меняет!»
— Я испугать тебя боюсь. Хочу, чтоб ты меня не боялась, а любила. Как отца, князя Кориата...
— Кориата?! — глаза у Любы вспыхивают и потухают.
— Ну, Михаила...
— Михаила... — Лицо ее становится серьезным, она смотрит сквозь Митю, далеко, думая о своем, и глаза у нее делаются печальными, как у богоматери, чудно выписанной в луцкой церкви безвестным мастером-богомазом. Потом, через долгий промежуток, перестают смотреть сквозь, упираются в Митины страшные глаза, вспыхивают искорками:
— Не бойся... За такие слова... Я сильно тебя буду любить! Таких слов мне никто... Даже Михаил... — Она вдруг придвигается к нему, обнимает и целует спокойным детским поцелуем. Дмитрий ошарашен ее словами, но момента не упускает: сам целует ее, сжимает руками, не отпускает, притягивает к себе сильнее, сильнее, чувствует, как она вся напряглась, вспоминает, как ощупывал ее перед провалом сна, загорается... Люба упирается, сопротивляется, но когда он ослабляет объятия, не вырывается, не отшатывается, а остается, как была. Тогда он снова прижимает ее к себе, и она снова напрягается и начинает сопротивляться, но когда он опять отпускает, она опять не уходит... Эта игра быстро увлекает Любаню. Он хладнокровно следит за ней и понимает, что самое трудное позади, теперь не испугается, теперь ей только интересно, теперь ей «хочется». Несколько раз он, будто случайно, касается ее грудей. Груди крепкие и большие. «Черт возьми! Больше, чем у Юли! Вот так девочка!» Он несколько раз целует ее крепко, жадно. Губы ее становятся сухими и горячими, щеки горят, а в дыхании появляется дрожь. Тогда Дмитрий нашел и сжал рукой грудь, она еле слышно вскрикнула:
— А!
— Что?
— Зачем так?
— А разве плохо?
— Нне-е-ет...
Тогда он опустил руку ниже и погладил ей живот. Тут она уже промолчала.
В общем, когда Дмитрий, не спеша и не мешкая, добрался до главного предмета вожделений, Любаня была уже так горяча и так дышала, что он совсем перестал бояться. Она ждала — когда... А он все гладил и целовал ее, уже прислонив свое оружие к главным воротам. И тогда она все-таки спросила:
— Митя, а это больно?
Дмитрий задавил улыбку — ну откуда он-то мог знать!
— Да нет, маленькая, если очень хочешь, то совсем нет.
— Тогда давай скорей.
Дмитрий закрыл ей губы поцелуем и резко, сильно надавил. И (сам не ожидал!) довольно легко вошел.
— Мммы-х! — Люба вырвала губы, дернулась. — Больно! А говорил...
— Да все! Все! Дальше не больно! — Дмитрий сжал и придавил ее своей тяжестью. — Все уже позади!
Она молчит, тяжело дышит. Дмитрий подождал немного, пока пройдет первый шок, и начал тихонько двигаться, а она (видно, мамки научили!) стала осторожно помогать ему.
Больше всего Митю влекли в ней груди, большие и крепкие (у него в голове почему-то вертелось: как кирпичи!), и когда главное было преодолено, он переключил все внимание на них. Что и не замедлило сказаться.
— Что это? — недовольно спросила Люба.
— Что?
— Потекло что-то...
— Это так... Так все кончается... Понимаешь?
— Что, уже все?!
— Все...
Люба была явно разочарована:
— А дальше что? Спать?
— Ну что ты! Сейчас все снова! Поди вон только обмойся, и...
— Да?! А я уж подумала — что ж это... Ну, коли так...
Наутро Кориат, опохмелившись с большого бодуна и нырнув в холоднющий уже пруд, почувствовал себя заново родившимся. Он победителем уселся за столом и весело оглянулся вокруг: с кем коротать время до выхода молодых?
Вчера вечером он заманил-таки ту глазастую, грудь полочкой, боярыню в укромный уголок. Муж ее так быстро нажрался и съехал под скамью, что Кориат не успел с ним не только подружиться, что всегда делал прежде, чем соблазнить жену, но даже познакомиться. Когда он вытащил дебелую красавицу в хоровод и спросил ее на ушко: где муж? — она горестно кивнула в сторону стола: «Вон, под скамьей», — и горько расплакалась у него на плече. Пока он успокаивал ее, они подружились настолько, что прижались друг к другу в хороводе и до самой ночи играли в переглядушки и ловили руки друг друга под столом, и потом... »Эх, хорошо все-таки на чужой свадьбе гулять!»
