«Что за черт! — изумился Дмитрий, — Ведь они наступали, давили! Просто так инициативу отдают!»
— Гаврюха! Гляди, что делают! — впервые с начала боя он заговаривает вслух, — с чего бы это, а?
Гаврюха пожимает плечами:
— Не иначе как побаиваются, князь. Им ведь ведомо, что нас больше. Может, опасаются, что с флангов зайдем.
— Хм! Зря! Я бы на их месте...
Кейстут на сей раз не повел пешцев на стену из щитов и копий, остановил их так, чтобы не терять попусту людей от стрел, заставил прикрыться щитами, а сам кинулся к Олгерду, советоваться.
Много дал бы Дмитрий, чтобы узнать, о чем они говорят там, на пригорочке. И вообще-то он мог подъехать и послушать, но не поехал. Стоило ему вспомнить вчерашний совет, как кровь бросалась в лицо, а внутри начинало ворочаться что-то столь нехорошее, что даже смотреть в сторону Олгерда не дозволяло.
«Черт с вами! Советуйтесь, коль дело не идет. Нам помалкивать, да приказы исполнять».
Кейстут после длинного и горячего, с выразительной жестикуляцией, спора развернулся возвращаться к своим пешцам. Тут уж Дмитрий не выдержал и как бы случайно сместился к флангу, пересек дорогу возбужденному, взвинченному дядюшке:
— Что дальше, князь Кестутис?
— Дальше? — Кейстут глянул мимо, как не узнал, и отвернулся. — Дальше подождем.
— Чего подождем?
— Посмотрим, что Олгердова конница сможет слева. Может, объедет...
— Объедет?! — ахает Дмитрий.
Кейстут смотрит на него как на ребенка и проезжает. У Дмитрия звон в голове и никаких больше вопросов. «Или я вовсе дурак?! Или они что-то таят? Как он сможет объехать рыцарей слева, если у них как раз за левым флангом — резерв!»
Нет. Конечно, Олгерд не очень надеялся объехать рыцарей с фланга. Он хотел как-то использовать численный перевес: отвлечь часть сил рыцарей на эту фланговую демонстрацию, а самому снова ударить по «свинье» и зажать ее с двух сторон.
Ждать, однако, пришлось совсем недолго и совсем не виленскую конницу. Как только строй рыцарей пришел в порядок, а «свинья» укрепилась и приняла прежний вид, опять загнусавили ("До чего же противно!» — Дмитрия аж корежило) трубы, и сначала «свинья», а за ней и весь немецкий строй шагом опять качнулся вперед.
— К бою! — вне себя взревел Кейстут, выезжая со своим небольшим отрядом справа от пешцев, впереди прикрытия Вингольда.
— Стрелки, к бою! — машинально повторил Дмитрий, соображая лихорадочно, сразу ему разделить свой резерв и бросить на фланги или посмотреть, кому придется хуже. Подумал, решил подождать, успокоил себя и вернулся на середину строя.
Нос «свиньи» уперся в литовский строй, но не прорвал его (литвины бились крепко!), а остановился и стал «тупеть», так как фланги еще двигались. Но двигался и литовский строй, начиная охватывать весь торчащий вперед немецкий клин, а когда сцепились по всему фронту, настала очередь и тех немецких пешцев, которые стояли колоннами на флангах «свиньи». Они уже не могли удержаться в колоннах, так как литвины подступали к ним сбоку, им пришлось разворачиваться и встречать удар. Они и развернулись, и встретили, и отбились, и двинулись вперед, и когда наконец войска сошлись по всей линии, от «свиньи», собственно, мало что осталось, получилось просто, что немецкая пехота большим, но довольно тупым углом вдвинулась в литовский строй и, не прорвав его, увязла, а драка пошла на избиение: кто крепче, тот и устоит, тот и победит.
Секлись люто, а преимущества не обозначалось. Ни у тех, ни у других. Клин, однако, все «тупел», стесывался, острие его несло большие потери, сюда из глубины подходило все больше немецкого резерва, тут голубые щиты с крестами валялись уже кучами. Именно здесь — Дмитрий хорошо это видел и досадовал, что не видит больше никто из князей, а потом ведь не оценят! — отличались его арбалетчики.
Стянувшись в плотную группу прямо против острия клина, не уязвимые для стрел противника, они хладнокровно выцеливали и сбивали самых рослых, мощных копьеносцев Ордена, сея страх, а может, и панику в их рядах. Хотя шеренги немцев непрерывно пополнялись выбегающим откуда-то из глубины, с тыла, из-за лучников, резервом, потери в иные моменты были так велики, что копьеносцам приходилось на несколько шагов отступать, чтобы сомкнуть строй, отчего клин все «тупел» и «тупел».
«Аи, орлы! Аи, молодцы! Было б вас у меня не сотня, а хотя бы сотен пять! А?! Вот накрошили-то бы!»... — Дмитрий не мог налюбоваться своими стрелками, он даже о флангах забыл на какое-то время. Но ему скоро напомнили.
Что творится за пехотой, слева и справа, Дмитрий видеть, разумеется, не мог. В поднявшихся тучах пыли он даже свои сотни не видел. Но о своих ему еще докладывали гонцы, а что там, дальше, он не знал.
