За час до восхода войско Любарта двинулось. Вначале Бобер с сотниками мотался вокруг своего полка, не давая сбиться с дороги или затормозить в неразберихе, выбирая направление и подгоняя отстающих. Его полк сразу далеко оторвался от остальных, и когда взошло солнце, Бобер приказал сбавить скорость. Поручив командование Вингольду, сам поскакал назад, искать Любарта.
Ехали шагом. Монах, развалясь в седле поудобнее, распустив живот, дремал. Митя вертел головой, запоминая дорогу.
Утро было ясное и холодное. Бледное какое-то, как после заморозка. Вовсю верещали птицы. Не было ни малейшего ветерка.
Дед отсутствовал около часа. Солнце порядочно поднялось, когда он подскакал к головке своего отряда, где ехали Вингольд, отец Ипат с Митей и Станислав с двадцатью разведчиками.
Монах сразу встрепенулся:
— Ну! Чего они там?
— Не здорово. Слушайте внимательно все. Ты, Станислав, особенно. Городишко стоит на нашем, высоком берегу, Буг там течет на северо-восток, и мы подойдем с юга.
— Ну и?..
— Ну и очень плохо. Потому что острожек стоит на том конце города, дальнем от нас, и если мы войдем в город...
— Понятно, — протянул Вингольд. — Пока мы через город — они затворятся в острожке. И выкуривай их тогда...
— Что вы острожка этого так боитесь, — недовольно ворчит монах.
— Острожек действительно хорош. Он на таком полуострове стоит, берег обмыт рекой вокруг, почти остров получился, перешеечек узенький, Любарт велел прокопать его до воды, ров получился высотой, как и весь берег, саженей пятнадцать.
— Ну уж и пятнадцать!
— Так князь говорит... И этот наш, в ж... укушенный.
— Нн-да-а...
— Со стороны реки оно, конечно, поположе, но уступами, так они на уступах еще частокол поставили, так что... Если с реки — это в воду лезть, плыть, а они там, за частоколами своими зевать не станут.
— А через ров? Ведь въезд-то через ров?
— Через ров мостик деревянный легонький. Любарт говорит, что под ним даже солома с дегтем подложена, чтобы вспыхнул свечкой если что...
— Да? Для себя строили. Идиоты! — то ли сердится, то ли одобряет монах. — Ну и что делать будем?
— Надо врасплох, что ж остается... Вингольд! Вперед ходче, как можно быстрей, все равно нас Любарт уже не догонит, затолклись они там. Станислав! Разведчиков вперед. К городу подойдут, пусть оставят сторожей, нас предупредить, до какого места без опаски идти можно. А сами обойдите незаметно город слева. Нам до подхода Любарта надо тайно к острожку подобраться. Думаю, когда Любарт зашумит в городе, они обязательно должны сунуться, ну не биться, но хотя бы разведку боем устроить, прежде чем в острожке закрываться. Вот тогда мы и попробуем... Иначе я ничего не вижу...
— А если не сунутся? — бурчит монах.
— Чего ты?
— Ничего...
Разведчики ускакали вперед. Полк перешел на рысь и пошел на север. Открытые места здесь аккуратно перемежались неширокими полосами тальника, мелкого и густого. Это затрудняло передвижение, зато можно было не очень беспокоиться о скрытности. Хотя думали о ней больше по привычке — ясно было, что поляки ушли, а гарнизон вряд ли обеспокоится так далеко выставлять собственные дозоры — незачем, а главное — некем.
Через два часа сделали небольшой привал, а еще через два их встретили дозорные Станислава и предупредили, что за этой вот чащобой открывается пологий изволок прямо до городка.
Бобер не стал терять время на разглядывания — воевать тут он не собирался — и свернул, куда ему указали разведчики.
Пока обходили город, пришлось похватать, повязать и бросить в телеги человек тридцать горожан, наладившихся туда и сюда по своим делам. Бабам пришлось затыкать рты, потому что, попав в руки воинов, переставали соображать и слушать, что им пытались втолковать, а принимались либо визжать, либо кудахтать, оплакивая близкую потерю чести, а то и жизни.
— Е...ые куры! — матерился монах...
— Отче! Тебе Боженька язык-то не того?! — посмеивался Бобер. — Глаза его сверкали зло и весело, он уже входил в азарт близкой схватки.
— За них никогда! — в тон ему отвечал Ипатий. — Самые для Бога вредные твари, мать ихнюю ети!
Наконец уперлись в крутой берег ручья, впадавшего севернее городка в Буг. Увидели сразу и острожек.
— Да-а, воевода, — протянул Вингольд.
Действительно было «Да-а...» Место совершенно голое, ближайшая заросль кончалась сажен за двести от берега. Крепкая, деревянная, правда, стена, высотой около трех сажен, по самому краю обрыва. Единственные ворота размером только чтобы въехать хорошей телеге. А над ними мощная башня сажен восемь высотой с многочисленными удобными стрельницами, в которой могло поместиться с полсотни лучников.
Каков был мост — отсюда не просматривалось, да Бобра уже и не интересовало, все угадывалось по размеру ворот.
— Ничего-ничего! Вингольд! Свою сотню с коней не ссаживай. Видишь, все спокойно, ворота открыты... Скоро Любарт зашумит, тогда момент не упусти.
— Дед! А я?!
— Только со мной! Отче, Гаврюха! Следить за ним в оба, чтобы без глупостей!
