— Вот теперь знай. Неделю вонять будешь, если не больше, хоть мойся, хоть не мойся.
— Тьфу! — расстроился Лугвений.
Воеводы посмеялись и начали обсуждать, как быть дальше. Ничего нового никто не предлагал, а больше склонялись к тому, чтобы бросить этот острог к чертовой матери, да спешить на соединение с Олгердом. Или по крайней мере блокировать острог одним полком, а остальным идти. Митя все это уже слышал, потому и не интересовался, но он приметил, как вдруг сильно задумался монах. Он совсем не принимал участия в разговоре, смотрел рассеянно сквозь огонь, иногда шевелил губами.
Совет закончился ничем. Любарт решил еще подождать день — может вывернется что-то новое или достанут наконец осажденных Бобровы горящие стрелы, неутомимо, непрерывно летевшие в крепость.
Когда, посоветовав Лугвению вымыться горячей водой, разошлись, монах подсел к Любарту.
— Князь, а зачем они дерьмо в ров сливают?
— Для чистоты. Сам подумай, если тысяча, а то и полторы, человек, да каждый за день кучку наложит, через неделю в дерьме утонешь!..
— А как это сделано?
— Что?
— Ну, как сбрасывают, каким образом?
— Желоб я велел закопать. Колодец такой пробили, досками обложили... Постой-постой!
— Какой он величины?
Любарт таращит на монаха глаза, разводит руки аршина на полтора:
— Вот такой примерно... — Глаза его вспыхивают и гаснут. — Не-ет... Круто, не влезешь... Крутой он и длинный, не влезешь, и выходит в выгребную яму.
— Да не важно, куда он выходит! Деревянный ведь?
— Деревянный...
— Так, может, скобы?..
Глаза у Любарга вновь вспыхивают, он воровато оглядывается, видит, как смотрит на него Митя (больше у костра никого не осталось), и прикладывает палец к губам.
— А кто ж сможет?
— Давай уж я. Возьму грех на душу за веру православную. Ты подскажи, где этот желоб?
— Не скажу точно, искать надо. Слева ближе к ручью, почему Лугвений-то и пропах.
— Ладно, его по звуку ведь можно определить, не прямо же в воду вы его...
— Нет, конечно. С полсажени над водой.
— Надо пару бревен связать, да в темноте незаметно... Там во рву травы, и старой, и новой — черт ногу сломит, так что осторожненько прокрадемся...
— Ну что ж, давай! — загорается Любарт. — Эх! Получилось бы! Я б тебя в зад расцеловал!
— Ну-ну! Не говори — гоп! Там поглядим. Тьфу-тьфу-тьфу! — Монах плюет через левое плечо.
— Отче, давай я с тобой! — подкатывается Митя.
— Еще чего! В дерьме купаться! Не княжье это дело... Ты мне Гаврюху скорей сыщи и сюда. И травы той, дедовой, приготовь, которая пенится — отмываться потом... Если придется...
Мите становится страшно. Он представляет, как монах протискивается по тесной вонючей трубе, а наверху стоит уже поляк с поднятой саблей и ухмыляется.
— Отче! Если скобы, ведь стучать придется. Услышат.
— Не должны, — откликается Любарт. — Там закоулки, позади нужника, и закрыто плотно, если и услышишь, не поймешь — откуда...
— Вот и добро! Волков бояться — в лес не ходить!
Через час все было готово. В тайну, кроме них троих, был посвящен только Гаврюха, который должен был на плоту подвезти монаха к трубе и дождаться его назад.
Ночь тянулась медленно. Пылали на стене факелы, под стеной костры. Стрелы густо летели в крепость, редко из крепости. Гвалт стоял порядочный — Любарт приказал громче шуметь. Митя, достав огромный пучок пенной травы, побежал к Любартову костру. Дед было окликнул:
— Куда ты? Поспи немного!
— Меня князь требует.
— Зачем?
— Дело есть, дед, не спрашивай!
— Что за секреты? Смотри! Через ров не смей!
— Какой ров! Пропахнешь, как Лугвений.
— Ну иди... — Дед укладывается спать.
Митя устраивается у княжеского костра, сидит, обхватив колени, смотрит в огонь, ждет. С противоположной стороны на него смотрит рассеянным, невидящим взглядом Любарт. Проходит час. Митя задремал. Еще час. Любарт встряхивает головой, поднимается. Митя открывает глаза, вскакивает:
— А?! Вернулись?
— Нет. Пойдем, посмотрим.
Они спускаются вниз, к тому месту, где ров смыкается с ручьем. Здесь тихо и черно. Не видно по воде совсем, хоть глаз выколи А тишина хрупкая, нервная и как будто отгороженная, отрезанная от гама, что стоит там наверху.
Они долго стоят у воды. Запашок здесь, конечно... Напряженно вглядываются, вслушиваются — ничего! В конце концов как будто всплеск?!. Да! Вот еще! Еще!
— Никак плывут! — шепчет Любарт.
Плотик и две фигуры на нем возникают рядом внезапно. Двое вытаскивают бревна на берег и лезут назад в воду. Долго обмываются, пока князь не окликает:
— Эй, хватит! Найдите место почище. Здесь ведь тоже дерьмо плавает.
— Ты настоящего дерьма не видел! — откликается монах и выходит из воды. Воняет от него!..
— Ну! Был?!
— Был!
— Ах, орел! Ну и гусь! Пошли скорей!
— Нет! Митрий, ты травы принес?
— Вот она.
— Давай скорей! Гаврюха, пошли в ручей, к чистой воде, а то задохнусь. О Господи! Воля твоя!
