За один переход до Зубцова воевода Константин, получив самые подробные инструкции, принял на себя командование отрядом. Князь Владимир, Бобер, монах и один из проводников, Глеб, сопровождаемые двадцатью всадниками, взятыми только для того, чтобы торить дорогу, в санях уехали вперед к Зубцову. С этого момента благодушные наблюдения для Бобра закончились. Наступил жесткий, по минутам просчитанный, не допускающий никаких сбоев и отклонений режим выполнения задуманного. Это хорошо знал монах, замолчавший и насторожившийся в одночасье. И хотя Владимир знать ничего такого не мог, перемену почувствовал сразу. Тоже насторожился, напрягся, закусил губу: подошло время настоящего дела.
Сытая длинногривая лошадка равнодушно пофыркивала на редкие понукания, трусила абы как, явно понимая, что хозяева не спешат. В санях сидели четверо: молодой шустрый возница; просто одетый, но глядевший властно и важно купец; двое нищих, одетых в лохмотья, — молодой, почти мальчик, обутый в полуразвалившиеся лапти на босу ногу, и старик, огромный, пузатый и мордастый, этот был вообще босиком. Старый заботливо укрывал мальчика и свои ноги меховой полостью, подшучивал над собой и над купцом:
— Ну что, торгаш, как себя чувствуешь?! В чужой шкуре, да с нищими рядом? Небось, спрашивать начнут — растеряешься.
— Ты сам-то гляди бороду не потеряй, — отшучивался купец, — а то как возмешься трепаться...
Лошадка долго и тяжело одолевала подъем со льда реки на крутой и высоченный берег. Когда поднялись, оказались сразу перед воротами, однако возница в них не сунулся, поехал влево вдоль стены, в посад, к торжищу. Путники умолкли, возница попетлял среди лабазов, остановился у какой-то лавки, окликнул:
— Дядя Егор, ты тут? Высунулся парнишка:
— Дядя Егор дома, гостей дожидается.
— А, стало быть нас. Тогда мы поехали. Стража-то там как, своя? Пропустят?
— Пропустят, кому вы нужны. Может, спросят чего...
Поехали к посадским воротам. Ступив под своды башни, лошадка перешла на шаг и остановилась, видно, порядки знала. Тут же из полумрака их окликнули:
— Эй, шустряк, куцы прешь, кого везешь?
— Из Зубцова мы. Я Глеб, ты меня не помнишь, что ль? К дяде Егору, меховщику, гостя вот везу.
— Всех вас, что ли, упомнишь. А что за гость?
— Купец из Твери.
— Где же твой товар, купец? Мыт надо платить.
— Товар следом, — усмехнулся купец, — сперва сговориться надо. А то ну как не сговоримся.
— Сговоритесь, Егор у нас покладистый. А это кто с вами?
— Это калики, убогие, — заспешил возница, — старик слепой, да мальчишка-поводырь. По дороге подобрал, закоченели они. Вишь, дед аж совсем босой.
— Босой?! В такой холодище? Блаженный, что ль? — стражник подошел к саням, откинул полстину. — Эге! И впрямь! Как же ты так терпишь, божий человек?
— Привык уж, — смиренно улыбнулся старик, — Вовку вон жалко, еще не приноровился. Дак ведь добрых людей много кругом. Как видят беду нашу, так и укроют, и помогут. Вот и Глебушка, храни его Бог...
— И куда ж вы?
— Мы к церкви поближе, сынок, к церкви. Там и помолимся, и с голоду не помрем...
— Эх, бедолаги. Погодь, Глеб, — стражник потопал в караульню и вынес краюху хлеба с куском сала, сунул парнишке, — вот, пожуйте, да словечко перед Господом за меня, грешного, замолвите.
— Спасибо, сынок, спасибо. Как звать-то тебя?
— Михась.
— А?! Не русский что ль?
— Русский. Только с других краев.
— Это откель же?
— Из Литвы. Ну поезжай, Глеб. Да попроси Егора, пусть хоть приобует убогих. Неужто у такого купца обувки лишней не найдется?
— Я и сам подумал, — заулыбался возница, — найдем чего-нибудь. Но, ми-лая!
— Э-эй! Погодь! А нового чего в Зубцове?
— Тпруу! Да так, все по-старому. Только вот... — возница помялся, глянул на купца (тот моргнул), — .. .если вам интересно... Когда я сюда поехал, к Зубцову отряд московский подошел. Конный, сабель двести... — (купец, уже поприглядевшийся во мраке башни, увидел, как у стражника отвалилась челюсть). — Говорят, в Новгород идут, помочь от немца. Но кто их знает...
Стражник стоял столбом.
— Ну, мы поехали?
Молчание. Возница возвысил голос:
— Я говорю — поехал.
— А! Да-да, езжай.
Глеб хлестнул лошадку вожжей. Та, никак не ожидав такого оскорбления и сильно обидевшись, так дернула с места, что седоки повалились друг на друга и, то ли от этой неловкости, то ли от чего другого, громко заржали, как хорошие жеребцы.
Не успели приехавшие привести себя в порядок и оглядеться у купца Егора, как в городе поднялся великий шорох. Несмотря на то, что смеркаться только начинало, торг на посаде мигом опустел, вымер, а ворота в крепость захлопнулись. В сгущавшихся сумерках на башнях и по стенам замелькали факелы. По улицам пошло непонятное движение.
