— Нет, Егор Иваныч. Сейчас мы сходим примериться. Оглядимся, дорогу посмотрим — запомним. Вернемся — и баиньки. Тебе советую тоже хорошенько выспаться, потому что завтра спать не придется. Совсем.
Владимир аккуратно, след в след, ступал за Алешкой. Позади него так же аккуратно, бесшумно шел Бобер. За ним остальные разведчики. У каждого угла, где темнел, намечался проулочек, Алешка останавливался и осматривался.
Так дошли до привратной площади, где юркнули между навесиками разбросанных тут и там торговых лотков и затаились, озираясь. Площадь была пуста, до башни довольно далеко, и навесики застили — хорошо не разглядеть. Но и там, у ворот, было темно и тихо. Светло и шумно было выше, на самой башне. Галереи, устроенные в три яруса, ярко освещались факелами. На каждой галерее моталось не меньше десятка сторожей. Они громко разговаривали между собой и часто перекрикивались с другими этажами, особенно часто выспрашивая у самых верхних, не видят ли те чего. Те не видели и весело и громко отбрехивались от нижних.
Владимир напрягался, пытаясь разобрать что-нибудь, кроме нарочито веселой матерщины, но не мог и даже вздрогнул, когда услышал над ухом легкий, как вздох, шепот Бобра:
— Чуешь, как трусят? Сейчас свистни кто с той стороны — половина обоссытся.
Владимир фыркнул, сразу и ярко почему-то представив мокрые штаны и каково в них сейчас на морозе.
— Тсс! — зашипел спереди Алешка. Бобер сжал ему плечо, и Владимиру стало легко и весело: «Все со мной, все за мной смотрят, не дадут в обиду в случае чего! Да ведь еще и не бой!»
Алешка противно мяукнул, немного погодя слева, не менее противно откликнулась другая кошка. Значит, ватага Гаврюхи тоже выбралась на площадь. Теперь предстояло ее преодолеть. Это оказалось и вовсе легким делом: бесшумно скользя между барьерчиками и прилавками, разведчики через три минуты оказались перед открытым пространством у башни, всего в десятке саженей от ворот.
В самой воротной нише никого не было, только чуть просвечивали щели двух дверей слева и справа, ведущих одна в караульню, а другая наверх, на галереи. Куда какая дверь вела, Алешка не знал.
— Чего ж ты, разведчик?! — выдохнул, как плюнул, на него Бобер.
— Ну ты уж! — обиженно огрызнулся тот. — Как я с моей-то рожей к сторожам полезу?!
— Ладно, у Егора спросим. В общем, мне ясно все. Пошли спать.
«Это и все?!» — Владимир был явно разочарован, хотя и обрадовался возвращению в безопасность и тепло. «Стоило ли рисковать? Дорогу ребята ведь знают. Что неизвестно — все равно у хозяина спрашивать... Зачем такой огород? Ладно, ему видней. А вот мне спросить надо, не постесняться. Но один на один».
За ночь ничего не случилось. И утро наступило спокойное. К тому же и погода разгулялась: ветер поутих, тучи поднялись и расползлись, обнажив чистые куски неба.
Измученные тревогами, бессонной ночью, холодом, а большинство и наступившим похмельем защитнички разошлись с башен и стен и попадали кто где — спать. Однако отдохнуть не пришлось. Прискакавшие от Зубцова разведчики оповестили: идут! Теперь начался переполох уже настоящий. Посадские прятались. Литвины и их немногочисленные сторонники, невыспавшиеся, злые и напуганные, побежали к башням и на стены. Снаружи у ворот, которые никто и не подумал с утра хоть ненадолго открыть, столпились желающие укрыться в крепости. Им не открыли. Посадские, мигом превратившись в злейших врагов литвин, начали жестоко оскорблять тех, кто стоял на стенах, и грозить, что помогут московитам и вот тогда уж «всем яйца поотрываем и голыми в Литву пустим!» И с той, и с другой стороны стали налаживать луки.
Тут и подоспели москвичи. Их заметили с верха Стрелочной (обращенной к Зубцову) башни и истошно завопили сторожа. Посадские кинулись врассыпную, и торжище вмиг опустело.
Отряд шел руслом Волги спокойно и на вид вполне мирно. Опытный глаз мог сразу определить походный порядок: по четыре в ряд плотно, следом сразу впритык обоз, воины не в шлемах, а в теплых треухах и малахаях. Это сразу подняло настроение на стенах. Тем более когда отряд приблизился и москвичей пересчитали. Их оказалось действительно не больше двух сотен, и лезть на стены, даже не такие внушительные, как здесь, в таком числе никто в здравом уме не решился бы. А когда спала тревога, проклюнулся стыд: чего напугались? кого? сами себя, выходит, застращали? Ай-яй-яй!
Хотя ворот, конечно, открывать никто не собирался. Глазели. Отряд с высокого берега казался маленьким и вовсе не опасным. Москвичи остановились у взъезда на берег, полтора десятка всадников поскакало по дороге наверх, к воротам. Подъехать близко, увидев, что все заперто, остереглись, закричали весело:
— Эй, землячки, чего затворились?! Открывайте, угостите бражкой!
— Ехай-ехай! Земляк нашелся, — не совсем уверенно отозвались со стены.
— А вы чего?! Никак боитесь? Так это напрасно. Нам бы запасов кой-каких подкупить.
— Запасов. Вы куда собрались-то?
— Мы-то в Новгород. А что?
— Вот и топайте в свой Новгород. Ишь, запасов ему! Всего-то до Новгорода — и запасов ему не хватило.
