Оставшиеся спохватились не скоро, но как-то все сразу, вдруг. Разговор замер, упала неприятная тишина. Дверь противно заскрипела, и все вздохнули облегченно, обернулись на скрип: «ну, слава Богу», но вошел не старшина, а закованный в доспехи невысокий человек, бедбородый, с пышными длинными усами, свисавшими по углам рта пушистыми беличьими хвостами ниже подбородка:
— Здорово, мужики! Хорошо сидите. Хлеб да соль!
Весь день, пока в городе шла связанная с москвичами суета, разведчики Бобра спокойно отдыхали в подклете Егорова дома. Поздно проснулись, долго умывались-одевались, не спеша не то позавтракали, не то пообедали. Долго проверяли и примеривали доспехи, разложили все аккуратно, разлеглись по лавкам, потом уселись играть кто в «казанки», кто в «расшибец» — ждали вечера.
Все были собранны, сосредоточены, но спокойны. Регулярно заходил хозяин, выкладывал новости. Его выслушивали внимательно, вопросов не задавали, только Бобер иногда уточнял какую-нибудь мелочь.
Маялся и нервничал один князь Владимир. А монах на протяжении дня безуспешно пытался отвлечь и развлечь его, рассказывая разные поучительные истории из своего богатого прошлого. Князь слушал плохо, на лице его часто рисовались недоумение и досада: чего так много трепаться перед боем? Разведчики, все люди опытные и потому в таких вопросах деликатные, прекрасно изображали, что ничего не замечают, в то же время как могли, незаметно помогали монаху отвлечь мальчика от предстоящего боя. Оно и себе время скоротать... Но как бы ни были выдержанны воины, день всем показался очень длинным, и когда свет угас и Бобер приказал потихоньку собираться, все завздыхали как застоявшиеся лошади, а Владимир сразу повеселел. Бобер, тоже затомившийся за день, заметил в поведении князя нечто, не соответствующее его собственным представлениям, и решил понять — в чем дело, а заодно и провести воспитательную работу. Он отозвал Владимира в уголок:
— Ну как самочувствие?
— Да затомился ждать, Михалыч. Скорей бы уж!
— Теперь скоро. Как там сердечко, трепыхается?
— Да ничего там не трепыхается!
— Да ну?! И не страшно?
— Ничего не страшно! С чего ты такие вопросы задаешь?!
— А вот мне первый раз страшно было. Только я стыдился. А зря. В первый раз должно быть страшно. И каждый раз немного страшно...
— А мне нет!
— Ишь ты какой! Ну вот что, храбрец, в первом бою надо крепко двух вещей опасаться. Запомни их.
— Двух?! Это каких же?
— Во-первых, чтобы тебя не убили.
— Да?! А я и не знал.
— Это ты знал, — терпеливо улыбнулся Бобер, — а вот что для этого делать — вряд ли.
— Ну а что?
— Старших слушать. И приказы этих старших исполнять. Быстро и беспрекословно. Мгновенно!
— Да? Ну, об этом я, положим, тоже знал. Отец Ипат все уши прожужжал. И теперь вон жужжит...
— Отец Ипат зря ничего не делает.
— Да ладно. Второе-то что?
— А второе — чтоб над тобой не смеялись. А для этого что?
— Что?!
— Еще пуще старших слушать! И исполнять! Без суеты и быстро.
— Значит, помнить о двух, а делать одно? — Владимир ухмыльнулся уже без злости.
— Правильно понял. Это половина дела.
— А слушать — тебя?
— И меня. Но главное — Гаврюху. Сегодня он поведет, сегодня и я его буду слушать. Тут он мастер, каких мало. Скоро сам увидишь.
Полностью изготовились к концу первой стражи. Егоровых людей собрали всех, заставив вооружиться по возможности. Они должны были на улице прикрыть Бобру тыл от наскока случайной пьяной шайки. К воротам двинулись ходко по разведанному вчера пути точно в том же порядке.
Когда остановились перевести дух перед воротной площадью, Владимир оглянулся на Бобра:
— Тихо как.
— Подустали. Дрыхнут. Понимаешь теперь, зачем нужно было постращать?
— Да.
— Зато в башне, послушай, что делается. Из башни явственно доносился пьяный гвалт.
— Пьянствуют, — нерешительно констатировал Владимир.
— Еще как! Такая гора с плеч, я бы на их месте тоже загулял. Видишь, как все оборачивается?
Спереди недовольно цыкнул Алешка:
— Тихо! — и негромко, отвратительно противно мяукнул. Слева послышался не менее противный ответ, и они двинулись к башне. У последнего навеса перекликнулись еще раз и бесшумно кинулись к воротам. Первой туда подскочила ватажка Гаврюхи, который встал посередине и внятным шепотом стал командовать:
— Мои — наверх слева! Алешка — направо! Блокируй караульню! Только тихо. Внутрь не соваться, ждите, когда сами начнут выходить.
Гаврюхины ребята кинулись в башню по левой лестнице, Алешкины по правой. Владимир дернулся было направо, но почувствовал на локте тяжелую руку Бобра. Тот шепнул:
— Наверх не ходи. Главное тут будет, — и показал в сторону караульни. Сам же встал неподвижно рядом с Гаврюхой в нише ворот, прислушиваясь. Владимиру ничего не оставалось, как задержаться. Он услышал наверху топот, невнятную возню, тихий вскрик и уже с самого верха недоуменное:
— Э-эй, вы чего, мужики?! Эймк! Эйхм! — и дальше только быстрая, уже без опаски, дробь по лестнице, и почти вслух над самым ухом удивленный голос:
— Там всего шестеро было! Они в караульне все!
