— Хха! — Гаврюха дернул плечами. — Михалыч, разберись с караульней, а мы ворота!..
— Стой! Сначала посвистите.
— Антон где?!
— Тут я, командир!
— На башню! Свисти.
Через минуту сверху донесся свист, и тут же из посада ответ.
— Вот теперь отворяй! Кажется, все в порядке и легче, чем я предполагал, — Бобер тронул Владимира за локоть. — Пойдем, князь, пьянь утихомирим.
— ...Едим, да свой. А ты кто такой? — нашелся как-то ответить только один из вратарей, остальные же очумело молчали, разинув рты.
— Я-то? Я земляк ваш. Литвины за столом есть?
— Литвины все на подворье. Русские мы, с под Витебска...
— Ну, коли русские, значит повезло вам. Не тронем, если дергаться не станете.
Сторожа, осознав наконец, что произошло непоправимое, попытались (именно дернулись) вскочить или схватиться за оружие, или просто что-то сделать, неосознанно, инстинктивно.
— Сидеть! — громко, повелительно и так грозно рявкнул усатый, что сидящих мороз продрал по коже. Он неуловимым движением скользнул влево, щелкнув пальцами, и из дверного проема, мерзко зыкнув, вырвались три стрелы и впились в стену, лишь на ладонь выше чьих-то лбов, заставив всех невольно пригнуться.
Больше шевелиться никто не пытался. За усатым в караульню втиснулись скуластый узкоглазый татарин и долговязый безбородый юноша. Татарин начал распоряжаться:
— Оружие — в угол! Вставать по одному, ты первый. Меч отстегивай! В угол! И выходи. Теперь ты. Без глупостей.
Какие там глупости?! Караульщики покорно вставали, сбрасывали оружие и выходили на мороз, где их ловко связывали по рукам и друг к другу и ставили к стене.
Выбравшись из караульни, Бобер и Владимир увидели, что привратная площадь уже ярко освещена факелами, а в ворота вступают всадники Константина. К Бобру подскочил Глеб:
— Гаврила ушел к речным воротам.
— Монах с ним?
— С ним.
— Так. Скажи Алексею, как тут управится, оставит пленных Константиновой страже и за нами, к наместникову подворью. Где Константин?
— В конце площади.
— Мы к нему. Быстрей оборачивайся и за мной. Константин стоял с подручниками у начала улицы, ждал, когда весь отряд втянется на площадь. Бобра увидел издали, поднял руку:
— Привет!
— Привет. Поубавь-ка свету. И шуму. Не время еще. — А ну, хлопцы, факелы в снег! Оставить один тут, один у ворот. И тихо мне! Цыц!
Зашипели в снегу факелы. По массе всадников прокатился шорох и затих.
— Не догадался ты коней оставить! Ни к чему они в улицах. Узко, тесно.
— Я думал, да куда их бросишь. За стенами? Присмотр оставлять — и так мало нас.
— Ладно. Человек двадцать оставь, заодно и за воротами присмотрят. Остальных — с коней! Приготовь для пешего боя, построй, сейчас пойдем.
Самым удивительным, даже Бобру (а уж Владимиру тем более!), казалось то, что город мирно спал. А может, притворялся?!
Но не могли же притворяться даже собаки! А ведь и они, когда воины проходили мимо двора, взлаивали на скрип снега под множеством ног спокойно и как-то лениво, не заражая лаем даже соседских, некоторые из которых откликались-таки, но без всякого энтузиазма, а как будто с перепугу, и тут же умолкали. Может, мороз действовал?.. А может, вчерашняя суета умотала...
Словом, пока война выходила на удивление спокойной, и Бобер уже начал подумывать, что так все и кончится, вот только еще наместниково подворье взять... но поймал себя на мысли, что забегает вперед, по опыту и приметам понял: так не получится, какой-нибудь крючок, да вывернется. И когда оказались на центральной площади, сразу увидел: примета как всегда сбылась — поспешил он.
Наместниково подворье было освещено, за забором угадывалась большая суета. Значит, кто-то ускользнул и предупредил. Запахло большой кровью. Успей литвины сорганизоваться, драка выйдет нешуточная, тем более, что сил поровну, а может и того хуже, так как еще неизвестно, успел ли вернуться ушедший по Волге отряд.
— Не все спят, Михалыч.
— Да, Володь, где-то мы маху дали. Константин, окружи подворье, чтоб ни одна собака не проскочила, у ворот оставь полсотни. И лестниц штук пяток... Егор! Лестниц сколько у нас?
— С собой одна.
— Бл...! А дома?!
— Штук семь.
— Волоки скорей! Скорей!!
Егор кинулся исполнять, а Бобер, забрав в горсть усы, пробормотал, так что Владимир едва расслышал:
— А мы сначала попробуем все-таки тихо.
— Чего?!
— Сейчас, — Бобер подождал, пока воины разбежались вдоль забора и с ним осталась только полусотня во главе с Константином. — Значит так. Сейчас подходим спокойно, у ворот не толпиться, ближе к забору, поплотней встать. Молчать всем, что бы ни происходило. Говорить буду только я. Один факел, больше не зажигать. Все! Пошли.
Подходя к воротам, Бобер увидел: справа вдоль забора к нему потекла цепочка из семи теней, и узнал Гаврюху. Тот подскочил, выдохнул:
— Ворота наши. Но негладко получилось, пришлось подраться. Трое раненых.
— С реки отряд пришел?
— Нет еще. Свистели верстах в двух.
