Дмитрий пожал плечами:
— Ну как тут определенно сказать? Конечно, слабость прежде всего. Что плохо лежит, то его. Но и сила тоже. Потому что понимает, если усиливающегося соперника сразу не свалить, то он тебя свалит. Вон с рыцарями как дерется — вдрызг! Хоть и не везет ему с ними — просто кошмар, хоть и не победил их ни разу, сколько народу угробил, а лезет и бьет, лезет и бьет. И добился-таки, немцы его побаиваются и уважают, и договоры имеют, и что главное — выполняют. Но сильно рисковать Олгерд не любит. Даже не то что не любит, а глупостью считает. Чтобы все, что собирал много лет, налаживал, до ума доводил, и даже не сам, а еще отец, и сразу поставить на кон и положиться на случай — этого он не делал и не сделает никогда.
— Хм, — Алексий сделал неопределенный жест рукой, — любой опытный государь не поставит на кон свою землю, если его не принудят к тому крайние обстоятельства. А Олгерд — не любой. Это мудрец. И храбрец. И делец...
— ...и на дуде игрец! — с улыбкой закончил за митрополита Бобер.
— Да, и на дуде, — тоже улыбнулся Алексий, — но вся эта игра против нас оборачивается. И нам крепко надо подумать, чтобы под ту дуду не заплясать. Как бы ты повел себя в таких обстоятельствах?
— Я?!! — Дмитрий почувствовал жар, перед ним встал берег Синюхи, когда Олгерд спрашивал у него совета, так это почему-то показалось похожим: «Советуется! И кажется — без дураков. Значит!..» Он быстро взял себя в руки: — Если исходить из сказанного, то нельзя дать почувствовать ему свою слабость. И возврат Ржевы в этом отношении очень кстати. С другой стороны, нельзя его задирать, дразнить. Потому что в личном плане человек это крайне самолюбивый, злопамятный, мелко обидчивый, даже, по-моему, тщеславный.
— Ну-у, при таком-то уме?
— Да, при таком-то уме. Я сам всегда удивлялся. — Дмитрий заметил, как смотрит на него Алексий, понял, что тот думает, и не смутился, а немного возмутился: — Отче, ты не подумай, что я клепаю на него из-за себя, своих обид. Хотя меня он отодвинул отовсюду, обидел, оскорбил и все прочее — сильнее некуда. — Алексий приподнял руку как бы защищаясь. — Нет-нет! Я не о наследстве, тут как раз все не так обидно, даже где-то хорошо... Нет, я о Синей Воде. Синяя Вода мне ничем не аукнулась, потому что я его еще раньше обидел. Но не обо мне речь. Он сына своего старшего, законного наследника, от себя отодвинул, потому что тот с ним однажды не согласился. Если ему хоть раз кто досадил — все! Запомнит и отомстит.
— Старший у него, кажется, Владимир?
— Первый раз слышу. Я считал — Андрей.
— В чем же надо было так не согласиться, чтобы он главного, по твоим понятиям, наследника — и отринул?
— В религии.
— Что-о-о?!
— Ну да. А разве Любаня тебе не описывала? Я ей все рассказал тогда, может, и нарочно, чтобы вы тут узнали и запомнили.
— Нет, сыне, нет, этого-то она и не описала. Ну-ка, рассказывай!
— Андрей убеждал его креститься, принять христианство не формально, как до сих пор делают это литовские князья, а по-настоящему, причем обязательно православие. А тот уперся — и ни в какую!
— Ах ты, Господи, как же это мимо меня прошло! Ведь этот Андрей так нам полезен! С ним контакт нужен, с ним работать надо!
— Не вот. Он ведь почему убеждает отца в православие... Если, говорит, окрестишься, половина русских княжеств сразу под твою руку отвалится. Ты сильный и самостоятельный, от татар можешь уберечь, не то что Москва. Но многие тебя не хотят лишь потому, что ты язычник. Даже боятся, потому что ты христиан гоняешь. Даже вон замучил троих. Зачем тебе эти хлопоты? Олгерд же расчел по-своему. Так вот и поехали врозь. И все дальше.
— Да-а, — Алексий потух, — и ведь прав он, этот твой Андрей. Не тесни он христиан, сколько бы народу к нему качнулось. Так что, пожалуй, оно и лучше, что Олгерд... Эх, сыне, а ведь если рассудить непредвзято — какая разница, под кем Русь в кулак соберется?! Лишь бы собралась! Да укрепилась! Да стукнула всем по зубам, чтобы брызги полетели, и начала жить самостоятельно. А?
— Да, отче. Но тогда все, что сделано тут, тобой, придется бросать. А что будет там — это еще вилами на воде...
— Да, сынок, да. Надо уж в одну точку. И все-таки этот Андрей... В определенных обстоятельствах он нам очень может пригодиться. У тебя с ним как?
— Мы с ним, в общем-то, друзья.
— А там у отца ему действительно ничего не светит?
— Он сам мне об этом сказал.
— Тогда, может, поагитируешь его к нам?
— Отче, у меня ни возможностей, ни времени. Да и не умею я. Если что подсказать насчет него — пожалуйста. А уж агитируйте вы.
— Хорошо. Это обсудишь с Данилой.
