— Ну так вот... Потом стал перечислять Еремеевы права на отцовский удел (а их много!), он послушал, послушал, да и говорит (митрополита перебил, сволочь!): это я уже знаю, а по десять раз выслушивать одно и то же мне недосуг, дел много. Встал и вышел (поклонился еле-еле! так, кивнул!), и кликнул бояр — домой собираться. Ну и что тут делать? Так и отпустить, когда он, почитай, самому митрополиту в лицо плюнул?! Василь Василич хотел ему вообще башку снести, так оскорбился. Я и сам, честно говоря, осатанел. Да и остальные... Даже Алексий осерчал. Ну и... Оттерли его от бояр, отвезли к Гавше на подворье, это далеко, за Кучковым полем. Заборище высоченный. И узнаешь — не достанешь. Начали вразумлять. Нам уж не до Еремеевых претензий, хотя бы митрополиту должное уважение оказал. Так нет! Тут уж он совсем как баран уперся: только и трастил, что заманили, предали, ну и прочее. А тут как на грех (ну все одно к одному !) татары эти.
— Может, не случайное совпаденьице-то? Может, оттого он и обнаглел так?
— Хм, вряд ли. Они ведь даже не от Мамая, который с Литвой перешептывается. Но тут уж не важно — откуда. Им только повод дай, оглянуться не успеешь — и тебя, и противника обдерут. Что делать? Тут уж не до тонкой дипломатии, «толстая» в ход пошла.
— Это как же?
— Василь Василич поговорил с ним с глазу на глаз, вышел (красные пятна по всей морде!), плюнул, ни слова не сказал и ушел. Я к князю, гляжу — он аж зеленый сидит, икает. Кружку с квасом в клешнях зажал и прикладывается то и дело. «Что надумал, князь?» — спрашиваю. «Надумал, — говорит, — ведите к митрополиту. Уступлю Ере-мею удел, пусть подавится!» Не уступит, конечно, назад отберет. Но хоть какие-то нормы соблюли, расстались законно. Да и припугнули, такое нелишне, может, когда и поостережется.
— Непохоже. Если он на самого митрополита плюет. Только это хоть и важно, но уже другое. А вот то, что ты мне все это выкладываешь, выдает ваши с Алексием опаски насчет Литвы. Думаешь, опять туда убежит, если прижмем? Или уже?
— Нет еще. Но побежит, куда ж ему деваться. На Орду у него денег не хватит, а в Литве — зять.
— Так чего ты от меня хочешь?
— Квалифицированного совета. Я должен знать...
— Когда Олгерд попрет на Москву?
— Да! И при каких обстоятельствах.
— Я же говорил Алексию! И тебе повторю: дело прежде всего в Ордене. Если там уладит — жди! И эти его обстоятельства ты лучше меня должен знать. Это же твоя епархия. Одно могу посоветовать, причем настоятельно: усильте охрану рубежей со Смоленском и, если можно, организуйте в ту сторону дальнюю разведку. До самой границы с Литвой. Василь Василичу внуши. Пусть ответственного назначит и следит. А то Олгерд очень сторожко ходит. И быстро! Не успеешь рта раскрыть.
— Ох-хо-хо, тяжки слова твои, Дмитрий Михалыч, но делать нечего. Надо свои меры брать. Да на Орден надеяться.
— На Орден надейся, а сам не плошай.
Пока Москва встречала и провожала татарских послов, князь Михаил, как и предполагал Данило Феофаныч, нарушил договор и выгнал Еремея с его надела. Московское правительство при самом активном участии Василь Ва-силича и полной поддержке митрополита, к удивлению Бобра, очень быстро собрало внушительное войско (в самой Москве, ближайших окрестностях и северных уделах) и двинуло его на Тверь под руководством опытного воеводы Дмитрия Минина. Великий князь рванулся было с войском, но политическая обстановка была нехороша (все в связи с татарским посольством), намерениям его воспротивился не только митрополит, но даже Василь Василич, и Дмитрию пришлось остаться в Москве, как он ни дергался и ни психовал.
Михаил, опять не сумевший приготовиться к самостоятельному отпору, бросил все и убежал к зятю в Литву. Жестоко пограбив южные и восточные уделы Тверского княжества, Минин вновь посадил Еремея в Городке и, пожалев людей на штурм хорошо укрепленной Твери, вернулся к концу августа в Москву.
К тому времени Великого князя уже не было в столице. Увидев, что на Тверь ему пойти не дадут, он навалился на Бобра, выпытывая все подробности его поездки по северным владениям князя Владимира и с таким жаром интересуясь новым устройством войска, что Бобер лишний раз уверился в успехе своей деятельности. В конце же концов все разговоры пришли к естественному (главному для Великого князя) моменту: надо бы где-нибудь подраться! Самому! Возразить Бобер не мог. Да и не хотел. Действительно надо. Пора! Где? Тут и думать особенно не приходилось. И повез Бобер шурина на Окский рубеж.
— Почти от Каширы свистят, — Филя напряженно вслушивался в утренние звуки над Окой. Бобер, Дмитрий, Владимир и Миша Бренк вторую неделю встречали рассвет рядом с Филей, надеясь услышать что-нибудь о приближении татар. Свист сейчас ясно слышали и они, только не понимали, что он означает.
— Хоть от Рязани, да толку что? — сонно проворчал Дмитрий. — Каждое утро свистят, а...
