Вопросов не оказалось даже у Корноуха. Все поднялись, дружно встали вокруг костра, по-мужски загасили его (это была примета) и разошлись. Только князья с монахом остались сидеть возле Бобра, озирались с интересом.
— Ну а мы тут, пожалуй? — Бобер привстал. — Отче, распорядись.
Через минуту отроки принесли седла, попоны, плащи, и они улеглись рядком: монах, Владимир, Дмитрий и Бобер. Последний, услышав, как монах что-то шепчет Владимиру, и вспомнив свой первый бой, приклонился к Дмитрию:
— Не думай ни о чем, вряд ли утром биться придется. Постреляет Корноух, и они сбегут. Так что спи.
— Да я уж и так, — неожиданно сонным голосом откликнулся Дмитрий, — странно, может, бой завтра. Первый бой. Обдумать бы... А сил нет — спать хочу. Устал, тезка, признаюсь, как собака устал.
— Ну и хорошо. Спи! — Бобер, однако, был обескуражен. Подождав немного и услышав ровное дыхание сначала Дмитрия, а потом и Владимира, с досадой подумал: «Толстокожи парни, как медведи, мать ихнюю... Спокойствие, оно, конечно, хорошо, признак силы. Только и тупости, черт возьми, тоже!»
Старый месяц блестел так ярко, что рассвета можно было и не ждать. Выход на исходный рубеж проделали быстро и без шума. Задача облегчалась удачным расположением села, у которого западные концы всех четырех улиц, пересекавших главную, упирались и даже въезжали в лес. Впрочем, все русские села и деревни той поры были устроены и расположены так, чтобы как можно быстрей, ловчей скрыться от внезапного татарского налета. А укрытием, главным и единственным, был лес. Если б можно, строились бы в самой чаще, чем глуше, тем безопасней, да крестьянину так нельзя. И скотине какой-никакой, а простор (луг, пастбище) требуется, да и поле далеко не оставишь, за ним глаз нужен.
Потому и располагались по опушкам, оборудовали в лесу тайные ямы и завалы, главные свои запасы хранили там. А когда налетал лихой татарин, исчезали в лесу вместе со скотиной, в чащу степняк ой как не любил соваться.
Вот и тут лес облегал Палицыно с запада полукругом, подступал к самым огородам, а крайние дома стояли уже среди деревьев.
Корноуховы стрелки растянулись цепью по всей опушке, конные же во главе с князьями сосредоточились на северном ее конце, ближе к московской дороге. На нее выходила главная улица, и неплохо было б, если бы и там был лес, но...
Когда устроились и приготовились, Бобер уточнил:
— Когда начнется шум, выбираемся из леса сначала на дорогу. По ней неспешно (на галоп не срываться!) въезжаем в село. Смотрите больше налево, там невредимых больше останется. Корноух справа будет бить, оттуда в панике побегут, без ума, прямо под наши мечи. А слева очухаются быстро, стрельба пойдет. Щитами прикрываться не забывайте.
Бойцы сосредоточенно слушали, молчали. На лицах начало нарисовываться нетерпение. Бобер тронул князя за руку:
— Помни, что я тебе говорил. Не мечись, не зарывайся. От меня не оторвись. И постарайся за братом последить, он в драке дурной совсем. Понял?
— Понял, посмотрю. Скорей бы уж! Холодно что-то. Продирает!
— Это хорошо, что продирает! — Бобер похлопал его по колену: — Ничего, сейчас погреемся.
Тем временем монах шептал на ухо Владимиру:
— Смотри, Володь! Парень ты умный, на одной кочке два раза не споткнешься. Не зарывайся, а главное — за братом последи: у него первый бой, как бы не вляпался. Прикрой его вчистую, чтобы ни одна тварь ни сбоку ни сзади к нему не подступилась. Уразумел?
— Уразумел. Но что ж мне, так весь бой его и пасти?! А самому?
— Чудак! Жизнь брата разве не важней жизни двух-трех татар? Но так ты их гораздо больше наваляешь. Меня слушай, я ведь кое-что в этом смыслю. По обстановке посмотрим, но его из виду упустить не смей.
Меж тем Бобер, наверное, чтобы взбодрить людей, обратился к Корноуху:
— Ну как, Андрюш, не темно стрелять, не промахнетесь?
Однако Корноух не взвился на явную подначку, а озабоченно покачал головой:
— Мы-то не промахнемся, да вот ребята мне доносят: что-то коней в селе мало совсем.
— Черт! А что ж ты молчал?!
— Дыть только сказали.
— Только!... Сказали!.. Алексей!
— Я, князь!
— Как думаешь, куда они их могли?
— Чудно что-то. Если только за околицей слева, там луг. Но что-то сомневаюсь я... Надо поглядеть.
— Ну так гляди!
— Сей миг, князь! — Алешка слетел с седла и исчез слева в темноте. Прошло полчаса. Бобер по привычке закусил кончик большого пальца на левой руке и застыл. Великого князя явно начало колотить. Подбирался рассвет. Напряжение сгорбило ожидавших, придавило к седлам. Алешка вынырнул слева как призрак:
— Нет там коней! Бобер встрепенулся:
— Тогда где же?!
— Значит, на площади, вокруг церкви. Они так тоже делают: кони и под охраной, и под рукой.
— Тьфу! Андрюха! Давай к своим, и начинайте. Но поаккуратней! Постарайтесь по-тихому охрану положить, чтоб не сразу развопились. И побыстрей до коней доберитесь!
— Там как получится, — Корноух с напарником метнулся вправо и исчез в кустах.
— Ну, теперь слушайте, — прокряхтел монах.
