— Ну что, сыне, хорошие вести никак? — митрополит глядел весело, с хитринкой, сидел в креслице уютно, одет был во что-то бесформенно-теплое, на голове меховая шапочка, так что Бобру, пришедшему с промозглого холода, стало тепло и приятно и захотелось так же уютно усесться в креслице напротив и вытянуть ноги. На что Алексий сейчас же отреагировал:
— Ты садись, устраивайся, озяб небось.
— Не знаю, отче, хорошие ли, но вести, — он уселся и вытянул, как хотелось, закоченевшие уже в ступнях ноги.
— Что?
— Три костра.
— Ага...
— Данило Феофаныч велел тебя известить, как их увижу, а вот что они означать будут — не сказал.
— Означают они, сыне, очень важную и добрую для нас весть: немцы узнали об уходе Олгерда и собрались воткнуть нож ему в спину.
— Что они своего не упустят, я не сомневался. Но когда это произойдет?
— Уже произошло. Три костра означают, что они выступили.
— Та-а-ак! — хотя Дмитрий и предполагал что-то подобное, тем не менее настроение его резко подскочило. Он качнулся вперед, придвинулся поближе к Алексию, глянул прямо в глаза: — Но как бы хороши ни были наши гонцы, у Олгерда есть не хуже. Значит, он сегодня же (ну максимум — завтра!) тоже будет знать!
Митрополит поспешно кивнул. Глаза его радостно блестели.
Бобер откинулся на спинку и стал созерцать собственные сапоги: «Узнает — и что? Здесь ему делать больше нечего, а там...Там туча нависла такая!... А какая? Сколько их? Да уж наверное немало. Похоже, Олгерд минуты ждать не будет, кинется назад. Ты бы что сделал? То же бы и сделал! Стало быть... Будь у меня конница, ох и долбанул бы я тебя вдогон, дядюшка! Пух и перья бы полетели, — перед глазами его встала атака на рыцарей там, у озера Вигры, — ох и полетели бы... Но конницы нет. Коней в кремле... Больше двух сотен не наберу. Эх-хе-хе... И все-таки!»
Митрополит пристально смотрел ему в лицо, многое, очевидно, понимая. Но молчал, давая додумать, дорассудить, дорешить. Только когда Дмитрий подобрал под себя ноги и поднял глаза, Алексий тут же спросил:
— Что сделает Олгерд?
— Уйдет, конечно. Думаю, сразу.
— А ты?
— Я-то? — Дмитрий твердо взглянул Алексию прямо в глаза, ощутил в них мучительную тревогу и понял. Впрочем, понял он еще раньше, когда смаковал возможность «долбануть» и прочее. Вспомнил тезку, осознал себя мальчишкой и догадался, чего ждет от него сидящий напротив мудрец:
— Я со стен порадуюсь. Богу помолюсь, поблагодарю Его, тебя с племянником за мудрость вашу, да пойду потери считать, раны зализывать, тех несчастных, кто остался, спасать.
— Хорошо, сыне, хорошо. А что захочет сделать Великий князь, представляешь?
— Представляю.
— Удержи.
— Удержу, это несложно.
— Мне уже сложно. Повзрослел, перестает слушать. На тебя надеюсь.
— Спасибо, отче. Но тут все просто. Не с кем догонять и бить. Некем.
— А было бы?
— А было бы... — Бобер спрятал хищный огонек в глазах, пожал плечами, — было б, тогда бы и думал. А так — беспредметный разговор.
Митрополит вздохнул как-то сложно (кажется — облегченно, а может, озабоченно?):
— Ну что ж, сыне, с Богом. Действуй.
Бобер вышел от митрополита далеко заполночь. Вновь зашел на стену, долго смотрел на угасавшие литовские костры. Только костер-сигнал не слабел, ясно было, что вестники рисковали, но очень заботились, чтобы весть донести, сделать все, чтобы заметили, ни с чем не спутали, не пропустили, не прозевали.
«Каков поп, таков и приход, — даже засмеялся про себя Дмитрий, — по-даниловски работают, основательно. Молодцы! Да-а, вот вам и польза, вот и результат. Что ты не смог сделать со всею силой московской, с войсками, стенами, оружием — Феофаныч сделал с десятком своих помощников. Конечно, и денег тоже. Но разве тебя в деньгах ограничивали? Нет, ум и хитрость в государственных делах — первейшее дело. Но что же я-то? Так совсем в стороне и останусь? Тем более — митрополит того желает и требует. Нет, это несолидно как-то. Надо хоть чуть чего-то...»
Он хотел сразу разбудить Великого князя, но передумал, решив сперва сам поспать часика три. И только когда подкрепил силы сном, перед рассветом велел разбудить Дмитрия и уединился с ним в малой горнице.
— Что случилось, тезка? Почему рано так? — тот еще не отошел ото сна, зябко передергивал плечами, зевал.
— Пока не случилось, — Бобер надавил на слово «пока», — тебе дело сегодня большое предстоит. Успеть надо.
— Ну!
— До вечера всех коней, что есть в стенах, надо собрать, снарядить наилучшим образом (ковку проверить обязательно, если надо — перековать!), посадить на них лучших всадников и полностью подготовить к бою.
— Что?! Вылазка? — Дмитрий восторженно понизил голос.
— Возможно.
— А мы?.. Я?!
— Ну... Куда ж без тебя.
— Ухх ты!!!
— Послушай. Я московских конников не знаю, сам подбери. Посоветуйся, с кем надо, но смотри — от этого мно-ого жизней будет зависеть. В том числе и твоя!
— Вот тут уж можешь не сомневаться!
