— Да-а... Звание, титул... Чего все князья так к нему рвутся?! Как камень на шее! Одни обязанности, пальцем лишний раз не пошевели!
«Ах, мальчик ты мой, как замечательно говоришь! Осознаешь! Не забыл бы ты все это потом, когда привыкнешь, да покрикивать начнешь...» — Бобер поймал себя на желании потереть руки и удержался, а к Дмитрию обратился как только мог более проникновенно:
— Этот камень на тебе — до конца жизни. Вспоминай о нем чаще. Во-первых, конечно, чтобы дров не наломать, но и не для того, чтобы сесть, сложа руки. Надо все время ждать, выискивать и не упускать момента, когда можно сделать что-то по-своему.
— Несмотря на камень! — Дмитрий бешено-весело выкатил глаза.
— Несмотря!!
Заржали, от души, и хлопнули друг друга по плечу.
— Ну а теперь расскажи! Как ты их?!
— Ну как... Обыкновенно... Как мы с тобой и говорили, рядили, планировали. Все сыграло: и разведка, и арбалеты, и подготовка, а главное — организация войска. В нужное время, в нужном количестве, и, конечно, достаточно боеспособное. Знаешь, тезка, я ведь приехал только что. Любаню обнял — и к тебе, даже детей не видал. Ты меня угощать, надеюсь, будешь?
— А как же! Сегодня вечером пир! Всех, с кем возвратился — ко мне. Ну и всех твоих здешних, кого считаешь достойным — всех!
— Спасибо! Вот там я уж тебе все-е-е расскажу. А сейчас...
— Понял, понял! Иди.
— Ты мне только вот что скажи: почему стены такие низкие?
— А-а-айх! — Дмитрия перекосило, как от зубной боли, он махнул рукой. — Знаешь что! Не порть настроение. Давай, я тоже тебе на пиру все расскажу. Что — совсем плохо?
— Ну-у, не так уж чтобы... — Бобер помялся, подумал и махнул рукой, — плохо! Надо на лето обязательно нарастить.
— Много?
— На треть. Тогда нормальная крепость будет. По немецким меркам. Они в крепостях толк знают. Разве Иоганн тебе не говорил?
— Говорил.
— А что же? Силенок не хватило? Денег?
— И того, и другого, а главное — ухх! — Дмитрий опять скривился и ахнул кулаком по столу, — растащили ведь камень со стен! Себе на башни. Козлы безрогие!
— Все готово, все готовы, но я думала — ты у него дольше просидишь, — Любаня сама поливала ему из ковша, умывала перед застольем.
— Вечером сегодня насидимся, пир устраивает в нашу честь, а сейчас что же, только самое главное. Мне и того хватило.
— Вот тебе раз! Не иначе как Тверью озаботил?
— Почти. Ржевой.
— Аа-а...
— Ну ладно, пойдем за стол.
В переходе перед трапезной навстречу ему поднялись только двое (он даже оторопел): Иоганн и Корноух.
— А где ж остальные?
— А все. Кого ты хотел?
— Ну... монах, Юли...
— Монах в Серпухове с князь-Владимиром безвылазно. Кремль устраивают. Юли отдельно теперь живет, тут особый разговор.
— Та-ак... Константин, конечно...
— На Оке. А Гаврила и Алексей с ним. Чехи сюда носа не кажут, видно, там дел хватает, так что...
— Ефим?
— Вот разве что Ефим. Сейчас тебя встретит. Лично собрался угощать.
— Да-а... ну что ж... Так ведь это хорошо! Значит, все при деле?! А, Андрюшка?! Значит и нам без дела никак.
— Никак, никак, — весело скалится Корноух, — ты хоть отоспись дома с недельку, а то не успел приехать, а уже опять — «без дела никак». Оглянуться бы да расслабиться. Кажется, заслужили.
— Все заслуги, каковы бы они ни были, всегда в прошлом. И ничего с этим не поделаешь. А жить приходится теми, которых от тебя только ожидают, — Бобер обнимает выскочившего из трапезной Ефима, — верно, Ефим?
— О! Еще как верно, княже, верней не скажешь!
— А для будущих заслуг на всю катушку вертеться надо.
— Потому с тобой и не отдохнешь никогда толком, — вздыхает Корноух, — да я уж привык. И не в претензии.
— А то ты в Нижнем не отдохнул, — Дмитрий увидел, как улыбка Корноуха из веселой превращается в испуганную, усмехнулся и повернулся к Ефиму:
— Ну что? К столу?
За столом рядом с княгиней воздвиглась новая личность — бобровская Люба.
— Ты как здесь оказалась?! — весело вытаращился на нее Бобер, пытаясь заглянуть в глаза.
Люба смутилась ужасно, пунцово покраснела, опустила голову, прошептала чуть слышно:
— Княгиня велела...
Княгиня склонилась к ней, потрепала по плечу — не робей, мол, и князю:
— Не смущай женщину. Чего тебе? Она мне давно верная помощница, еще с Литвы. А мне без Юли одной никак, вот и...
— Да ладно, ладно! Уж и спросить нельзя. А ты чего краснеешь? Видишь, как мне из-за тебя досталось. За этим столом нельзя смущаться, чай не первый раз сидишь.
— Первый... — Люба еще сильней краснеет, до слез, совсем склоняет голову, все смеются, а княгиня досадливо машет на всех рукой, обнимает ее, успокаивает, и Дмитрий, чтобы отвлеч от них внимание и разрядить обстановку, спрашивает:
— А что же Юли, насовсем или заглядывает?
— Не заглядывает, разругалась с нами. У нее теперь свои дела. Важные. С Вельяминовыми она завязалась. В друзья и партнеры.
— Какие еще партнеры?!
