«Господи! Как будто слышишь! И сразу — на тебе! Как в доброй сказке! Значит?..»
Система связи у Любы с Юли была довольно сложной, в три гонца, не знавших друг друга, подсказанная и налаженная Иоганном. Когда возникала необходимость встречи, ее назначала Юли в условном месте и приезжала всегда сама, со стороны же княгини ездил либо Иоганн, либо (в особо важных случаях) сама княгиня в сопровождении Иоганна. Мест было три, далеко за городом, в маленьких охотничьих приютах, сделанных еще Алешкой.
Наутро гонцы переведались очень быстро, и князю было указано ехать в Занеглименье. Сопровождал его Иоганн, один знавший дорогу.
Дмитрий ехал на свидание с тяжелой головой. Трудный вчерашний день, бессонная ночь, похмелье... Сперва ему хотелось даже отложить. Но чем ближе к месту встречи, тем собранней он становился, без усилий, как-то само собой обострялось восприятие, яснело в голове, а внутри где-то все отчетливей начинало вибрировать: сейчас, сейчас увижу тебя! стерва моя родная! чем порадуешь? или озаботишь?
Да, не только чувства заставляли напрягаться и настраиваться. Рядом с ними соседствовали, собирались, сосредоточивались и готовились двинуться, как войско в бой, мысли о той опасной игре, которая завязалась у Юли в Москве, о своем месте в этой игре, о возможном исходе.
По тому, что успела рассказать ему жена, Вельяминовы вырисовывались главными, самыми серьезными и, что было самым тяжелым и неприятным, совершенно непримиримыми противниками ему самому, а стало быть, и всей его деятельности. С ними не выходил контакт, не получалось договориться, найти хоть какой-то компромисс. Тут следовало очень внимательно разобраться и определиться. И не дать маху! Ни в коем случае!
И все-таки первой мыслью сейчас вертелось в голове: Юли! «Вот подъедем, выскочит, кинется... Или нет? Ведь Иван — мужик сильный, видный. А ну как улестил, ублажил, успокоил? О, Господи, Господи! И ведь дрожу опять, как мальчишка».
Но когда подъехали к избушке, никто их не встретил. Калитка была заперта на засов изнутри. Иоганн достал из-под пня и подал князю специальный крюк — открыть. Дмитрий недоуменно оглядывался, но Иоганн успокоил:
— Она всегда позже является. На всякий случай. Вдруг посторонний кто... Так что сначала мы, мужики, а потом уж...
— Одна?
— Одна.
— И не боится...
— Когда она чего боялась?
— Это верно. Но вот теперь-то следовало бы и побояться.
— Она и боится. В тайну наших сношений лишних людей посвящать. И это действительно главное. Потому что узнай про то Иван...
— Да, завязались вы тут, ребята, крепко. По-моему, даже чересчур.
— Поеду я, князь. Теперь не заблудишься, а тут... — Иоганн вежливо улыбнулся.
— Поезжай.
Оставшись один, Дмитрий завел коня во дворик, прикрыл калитку, осмотрелся. Избушка была срублена недавно. Крепко, уютно, почти красиво. Слева у забора переплескивал через край аккуратненького сруба родник.
Вошел. Печка с трубой! — он снаружи-то и внимания не обратил. Стол. Широкая лавка, взглянув на нее, Дмитрий мгновенно представил, как это будет, и даже прикинул, как половчее расположиться.
Конь за дверью гоготнул коротко. «Приехала!» — Дмитрий выскочил на крылечко, увидел всадника, ладно сидевшего на коне невысокого парнишку в большой шапке, и остановился, оторопел. Парнишка лихо перебросил правую ногу через холку, положил ее на левую по-татарски, пяткой на колено и громко вздохнул:
— Хоть бы кто помочь догадался с коня сойти.
— Юли! Чертовка! — он кинулся к ней с крыльца. — Ведь не узнал!
Только протянул руки, она уже упала на них, обхватила своими за шею, прижалась, но вдруг отстранилась, взглянула со строгой улыбкой:
— Эх, бродяга. Думала, уж и не дождусь, — поцеловала нежно, бережно, осторожно, а потом вдруг вцепилась, прижалась, впилась, стала целовать часто, бешено, безумно. Это была та же сумасшедшая Юли, но и какая-то совсем другая, новая, странная, удивительная.
Впрочем, после каждой разлуки она была новой, странной и удивительной, и он уже не только не удивился, но и не стал разбираться, что в ней появилось нового, а жадно схватил и отдался ощущениям минуты. Узнавание было впереди, оно происходило в процессе общения и само по себе доставляло дивную радость и сознание неправдоподобного, сказочного счастья.
— Неси в избу.
— Дай, лошадь привяжу.
— Не надо, она тут привычная.
— Тогда моего отвязать...
— После. Позже. Между делом!
— Ах ты, ведьма!
— Ах ты, мой колдун! Правильно все-таки я придумала.
— Что?
— А вот так отдалиться от вас, на расстояние отойти. Ты неси, неси, а то держать устанешь.
— Тебя — никогда!
— Ведь врет — а приятно! Устанешь. Я теперь женщина в теле, солидная. Даже дородная.
— Какая дородная?! Ведьма из огня! Ну ладно, пошли, коли так настаиваешь.
— А! Устал! Уже устал! А говорил, грозился... Врал! Все вы так, мужики. Стоит чуть подольше поласкать — уже надоела, устал.
— Неужто все? — он дотянулся носом ей за ухо, сбросил с головы шапку, зарылся лицом в холодные, пахнущие лесной сыростью и хвоей волосы.
— Все. Только один есть на свете — не такой. Колдун.
