Забытый сад полностью

После, когда мы с мамой бок о бок сидели на диване и ждали диагноза, она взяла меня за руку. Ее ладонь была холодна. Я взглянула на маму, но она отвела глаза. И тогда я начала беспокоиться по-настоящему. Во время всех моих детских недомоганий мама была единственной, кто сохранял оптимизм. Почему же теперь уверенность оставила ее? Что она почувствовала, отчего так встревожилась? Когда доктор Мэтьюс откашлялся, я сжала мамину руку и приготовилась. Но то, что он сказал, оказалось куда более удивительно, чем все, что я воображала.

— Вы ждете ребенка. Уже два месяца, полагаю. Бог даст, вы разрешитесь в августе.

Ах, существуют ли слова, чтобы выразить, какую радость вызвал этот диагноз? После стольких надежд, долгих страшных месяцев разочарования! Возлюбленное дитя. Наследник Натаниэля, внук мамы, крестник Элизы.

Глаза Кассандры защипало. Подумать только, дитя, зачатие которого праздновала Роза, — это Нелл. Долгожданный будущий ребенок — похищенная любимая бабушка Кассандры. Надежды и мечты Розы были особенно трогательны, ведь она изливала их, не подозревая, что последует дальше.

Кассандра быстро пролистала страницы дневника, отрезки кружев и лент, короткие записи о визитах врача, приглашения на ужины и танцы по всему графству, пока наконец в ноябре тысяча девятьсот девятого не нашла, что искала.

Она со мной — я пишу чуть позже, чем собиралась! Последние месяцы оказались тяжелее, чем ожидалось, и у меня не было ни времени, ни сил, чтобы писать. Но оно того стоило. После стольких лет надежды, стольких месяцев болезней, тревог и ограничений я держу на руках свое драгоценное дитя. Все остальное блекнет по сравнению с ней. Она совершенна. Ее кожа бела, как сливки, а губки розовые и пухлые. Глаза у нее темно-голубые, но врач говорит, что так всегда бывает и со временем они могут потемнеть. Втайне я надеюсь, что он ошибается. Я хочу, чтобы она была как все Мунтраше, как отец и Элиза: с голубыми глазами и рыжевато-золотистыми волосами. Я решила назвать ее Айвори, что означает «слоновая кость». Это цвет ее кожи и, что, несомненно, покажет время, цвет ее души.

— А вот и я. — Джулия жонглировала двумя исходящими паром тарелками пасты, под мышкой у нее была зажата огромная мельничка для перца. — Равиоли с кедровыми орешками и горгонзолой. — Она протянула тарелку Кассандре. — Осторожнее, она довольно горячая.

Кассандра взяла предложенное блюдо и отложила альбом.

— Если бы я не стала сначала писателем, потом реставратором, потом гостиничным управляющим, я бы стала шеф-поваром. Твое здоровье. — Джулия подняла бокал с джином, отпила немного и вздохнула. — Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — вереница случайностей и неиспользованных возможностей… но я не жалуюсь, можно быть очень счастливой, если оставить все надежды и управлять своей жизнью. — Она наколола на вилку квадратик равиоли. — Но хватит обо мне. Как дела в коттедже?

— Довольно хорошо, — ответила Кассандра. — Не считая того, что чем больше я делаю, тем больше, оказывается, надо сделать. Сад совсем зарос, в доме беспорядок, я далее не уверена, что он еще не разваливается. Наверное, надо, чтобы строитель посмотрел, но времени нет, столько навалилось хлопот. Все это очень…

— Подавляет?

— Да, определенно подавляет, но не только. Это… — Кассандра умолкла в поисках нужного слова и сама удивилась, когда подобрала его: — Возбуждает. Я кое-что нашла в коттедже, Джулия.