Маг с несколько ошарашенным видом сидел напротив и пытался понять ее сумбурную торопливую речь. Он решительно ничего не понимал, кроме одного - эта женщина и ее сын попали в беду, и им нужна помощь.
- Пожалуйста, возьмите себя в руки, - мягко попросил маг. - Я сделаю все, что в моих силах. Что случилось с вашим сыном? И чем я могу помочь ему?
Женщина подняла голову, краем передника утерла слезы и, в последний раз всхлипнув и прерывисто вздохнув, заговорила снова, на этот раз отчетливее и не в пример более связно.
- Мы с сыном вдвоем живем. Мужа у меня нет… - рассказчица на миг запнулась.
"И не было", - понял Дарилен. Почему-то это обстоятельство заставило его проникнуться сочувствием к незнакомке. Нетрудно представить, как тяжело быть матерью одиночкой в консервативных долинских деревушках. Женщина тем временем продолжала:
- Болею я часто в последние годы, здоровье совсем подорвалось. А
месяц назад, как раз в тот день, когда колдунья наша уехала, так
плохо мне стало - совсем невмоготу. Спину скрутило - я охнуть
боялась. Я и послала сына к Заринне за снадобьем… Лучше б я тогда
умерла… - тихо проговорила она, с трудом сдерживая вновь
подступившие к глазам слезы. - К
Дарилен невольно охнул. Черная харра! Одна из самых страшных болезней, известных человечеству.
В народе эту болезнь называли еще "юшкиной лихорадкой", по имени лекаря, открывшего ее и впервые описавшего - на собственном, весьма печальном примере. Страшна она была не болью - хотя боли порой бывали такие, что даже закаленные в боях мужи теряли сознание. И даже не неизбежным смертельным исходом - лекарства от этой болезни за долгие века ее существования так и не смогли найти. Самое страшное было в другом: прежде, чем умирало тело человека, болезнь пожирала его душу. Полностью, без остатка - и без возврата.
Согласно сиднарским поверьям, душа каждого человека приходит в мир ровно десять раз - по числу богов Верховного Круга. Заболевший черной харрой лишался возможности вернуться в мир живых в новом облике, как и души вообще. Болезнь уничтожала то единственное, что поддерживало человека во всех испытаниях и давало ему надежду - его душу.
Она начиналась относительно безобидно: разливавшейся во всем теле слабостью, из-за которой человек подолгу не хотел, а иногда и не мог встать с постели. Через несколько дней слабость переходила в оцепенение, сковывавшее мышцы, словно стальные путы. А потом тело несчастного начинала трепать жестокая лихорадка. Спустя месяц почти непрерывных мучений умирала душа больного. Его тело еще жило, дышало, чувствовало - но души в нем не было. А еще через седмицу прекращала свое земное существование и телесная оболочка.
- Я - не лекарь, - осторожно начал Дарилен. Это было чистой правдой - он мог срастить перелом, но изгнать из тела, скажем, обычную простуду не сумел бы. - Вряд ли я смогу помочь вашему сыну.
- Я знаю, его уже нельзя спасти от смерти, - покачала головой мать. Она говорила так тихо, что маг с трудом разбирал слова. - Я прошу вас об одном: прекратите его страдания!
- Вы хотите… чтобы я убил вашего сына? - от неожиданности вопрос Дарилена прозвучал несколько бестактно.
- Нет, не убил, - незнакомка будто досадовала на недогадливость мага. - Попросите богов забрать его душу. Пока она еще жива. Пока это еще можно сделать.
Паренек был совсем плох. Ему было лет шестнадцать, но за время болезни он сильно похудел, черты лица заострились, отчего их обладатель казался еще моложе. Потемневшие от пота пряди волос прилипли к покрытому испариной лбу. Больной тяжело, прерывисто дышал ртом, приоткрытые губы были сухими и потрескавшимися. Глаза под воспаленными покрасневшими веками лихорадочно метались. Щеки покрывал нездоровый румянец. Это был, вероятно, последний день, когда его еще можно было спасти - не тело, а душу.
Стоящая рядом с магом женщина с надеждой вглядывалась в лицо Дарилена.
- Ведь еще не все потеряно, правда? Его душу еще можно спасти? Вы сделаете это? Не откажете мне?
Мольба в ее голосе не позволила магу ответить отказом. Он согласился.
- Попрощайтесь с сыном, - попросил он и вышел из комнаты - отчасти чтобы не мешать прощанию матери с единственным сыном, стоящим на пороге смерти, отчасти потому что ни магия, ни простое человеческое самообладание не помогли бы Дарилену спокойно смотреть на это. А для предстоящего обряда требовались хладнокровие, собранность и ледяное спокойствие.
