Айна низко наклонила голову - так, чтобы не видно было выражения ее лица. Ее волосы пахли ромашкой. Это зариннина настойка для мытья волос, она сама ею пользуется и снабжает всех желающих. Знакомый с детства запах. Почему же раньше он не вызывал в душе колдуна никаких чувств? И почему сейчас он для него дороже самых изысканных ароматов мира?
Ответ Айны прозвучал так тихо, что маг едва различил ее голос в треске костра.
- Не прогоняй меня.
- Что?
Он расслышал. Просто не сразу смог поверить своим ушам.
- Не прогоняй меня.
- О чем ты? Я вовсе не…
Айна его не слушала. Она торопливо заговорила, сбиваясь и глотая слова, словно боясь, что Дар вот-вот перебьет ее и велит замолчать.
- Я… Я знаю, что я - изнеженная графская дочка, которую зачем-то научили махать мечом - должно быть, потехи ради. Я ничего не знаю, ничего не умею и слишком быстро устаю от ходьбы. В походе от меня мало толку, зато неприятностей сверх меры. Я - обуза для вас. Но пока я иду с вами, мне есть для чего жить. Мы куда-то идем, что-то ищем - и все просто и понятно. Есть цель, есть путь к ней. Я не знаю, что будет, когда мы достигнем цели и получим ответы на все вопросы. Но… не прогоняй меня. Хотя бы пока. Пожалуйста…
- Глупенькая… - теплая усмешка. Айна подняла голову. Что это - нежность в его глазах или причудливая игра отблесков костра? - Никто не собирается тебя прогонять. Я благодарен судьбе за то, что она свела нас с тобой. Это лучшее, что она могла для нас сделать. Помни об этом и не верь никому, кто скажет, будто кто-то из нашей компании думает иначе. Этого просто не может быть. И не смей называть себя обузой! Ты - славная девушка, хоть еще и сама этого не понимаешь.
Словно зверь на мягких лапах, готовящийся к решающему прыжку, подкрадывалась ночь. Где-то в лесу тоскливо затянул лунную серенаду волк. Ему вторил другой, в противоположной стороне. Компания у костра поежилась. Маржана зябко передернула плечами.
- Говорят, летом волки не нападают на людей, - изрекла в пространство Заринна.
- Не забудь сообщить об этом самим волкам при встрече, - откликнулся Дарилен.
- Вам что-нибудь говорит имя Ш
- Шайнмар… Шайнмар… Что-то знакомое… - маг задумчиво потер подбородок. - Нет, не припоминаю. А где ты его слышала?
- Тот человек, который… ну, которого я… он сказал мне это имя.
- Что, так прямо и сказал? - недоверчиво протянула Заринна. - Сам?
- Нет. Я его… - Маржана запнулась, - попросила. Убедительно.
У костра снова повисло молчание.
Когда сидеть у трепещущего пламени, слушать шум ветра, запутавшегося в кронах могучих деревьев, и волчий вой стало совсем невмоготу, Айна попросила Маржану:
- Спой, пожалуйста. Ты так красиво пела в трактире в Верхних Фумках…
Маржана, вспомнив, что именно она пела в памятную ночь в трактире, зарумянилась, но просьба Айны была и впрямь как нельзя более своевременной. Иногда песня - лучшее лекарство от грусти. Много лучше слов.
Маржана помолчала, прикрыв глаза, вслушиваясь в свое состояние. О чем же спеть? О долге? О грусти? О первой любви?
Слова пришли сами собой. То ли вспомнились, всплыли откуда-то из глубин памяти, то ли сами на ходу сложились в песню. Маржана об этом не задумывалась. Она пела, отдавая песне всю душу, растворяясь в ней и забывая себя.
Голос хайяри то звенел, как первые трели весенних птиц, то затихал, становясь почти не слышным, как шепот легкого ветерка. Были в нем и напевы веселого летнего дождя, льющего сквозь солнечные лучи, и шелест листвы, и неспешный полет тающих под солнцем, словно сахарная вата, облаков. Песня уносила слушателей невообразимо далеко, туда, где нет тревог и проблем, где круглый год светит ласковое солнце и цветут луговые травы, где нет зла, боли и грязи. А еще в этой песне была горечь - от того, что сказочный край навсегда потерян и потомкам его счастливых обитателей суждено вечно скитаться по чужим краям в тщетной надежде вернуть утраченную родину.
Когда песня отзвучала и последние слова растворились во тьме за освещенным костром пространством, притихшие слушатели еще долго сидели молча. После столь проникновенного исполнения продолжение беседы казалось кощунством.
- О чем эта песня? - тихо спросил, обретя наконец способность говорить, Светомир.
Маржана открыла было рот, досадуя на недогадливость рыцаря, но сестру опередил Вотий.
- Она о крае, где рождается радуга, - заявил он.
- И на каком же это языке? - вкрадчиво поинтересовался рыцарь.
Вотий удивленно моргнул. Маржана округлила глаза:
- То есть как - на каком? На сиднари, разумеется! - и осеклась. Песня была не на сиднари, только теперь она это отчетливо поняла. Слова были на другом языке, которого Маржана не знала. Селянские девушки не изучают иностранные языки, они и родным-то в его письменном применении не всегда владеют. Откуда же тогда она знает эту песню? И почему понимает ее слова? И Вотий… Он ведь тоже все понял!
Маржана в замешательстве оглянулась на брата. Тот был озадачен не меньше.
