– Правда? – хмурюсь я. – Да нет, не может быть. Я бы обязательно услышала о ней.
– Не услышала бы, – улыбается Нэлл, и ее грустная улыбка не касается глаз. – Не услышала бы, потому что все воспоминания о ней были стерты из человеческой памяти, и каждый печатный экземпляр – каждая страница каждой вариации рукописи – лежит в нашем хранилище внизу. Принц собрал их все, привезя один за другим.
Я ошарашенно смотрю на Нэлл. Ее слова звенят в голове откровением, которое я едва начинаю постигать. Очевидно же, что если кто и мог создать рейфа, то как раз писатель, подобный Вербене Келди. Даже самые мрачные и популярные истории моего отца не наводят на читателей такой дикий ужас, как работы Келди. Ужас, который захватывал умы ее читателей, пока порожденная всеми этими умами сила не породила из тьмы нечто новое…
– Поэтому принц привез ее сюда, – тихо произношу я. – Он привез ее сюда сражаться с ее собственным рейфом. Связывать его, снова и снова.
– Вербену хотели убить за ее преступление, – продолжает рассказывать Нэлл. – Но бедная женщина была так сломлена горем. Она понятия не имела о том, что натворила. Вербена просто выплескивала на бумагу свою боль и тоску. Свой страх.
– Голодная Мать, – шепчу я и закрываю глаза. В голове эхом звучат слова Вербены:
Вербену лишили природной способности дарить жизнь – сначала из-за жестокости общества, в котором она жила, потом ее предало свое собственное слабое тело. Но она нашла другой способ. Вербена творила. Дарила жизнь единственным возможным ей способом.
– С тех пор Вербена и служила в библиотеке Веспры, – прерывает мои мысли Микаэль. – Осознав, что натворила, она с рвением приступила к работе. Вербена была замкнутым человеком. Но душа ее была светла. Большую часть времени.
Андреас тяжело вздыхает.
– Печально, что сегодня ее история подошла к концу.
– Тц-тц! – Нэлл качает головой, недовольно цокая языком. – Это еще неизвестно. Возможно, принц сумеет ей помочь.
– Если сам оправится, – уныло замечает Андреас.
Библиотекари мрачнеют. Они отводят глаза, вдруг заинтересовавшись изучением собственных рук. Насколько же они зависят от принца, руководящего всеми их действиями и направляющего всеобщие усилия в нужное русло. Как скоро падет Обреченный город, случись что с принцем?
– Довольно грустить! – внезапно восклицает Микаэль, сверкая широкой улыбкой. – У нас есть повод попраздновать, забыли?
– Да? – выгибает бровь его мама. – И что же это за повод?
Микаэль распахивает руки:
– Мы пережили эту ночь! Катастрофа предотвращена без единой потерянной жизни. – Он переводит взгляд на меня, и его улыбка становится шире. – И все благодаря быстрым действиям нового члена нашей команды.
Вспыхнув, я опускаю голову.
– Я не…
– Нет-нет, не нужно ложной скромности, мисс Дарлингтон, – прерывает меня Микаэль взмахом руки. – Ваше заклинание спасло положение вне зависимости от того, кем именно была завершена привязка. Думаю, нам следует провести официальную часть.
Сделав это загадочное заявление, он бросается к ближайшему книжному лифту. Не обращая внимания на крики ужаснувшейся матери, перепрыгивает через перила, хватается за трос и спускается по нему с ловкостью белки.
Всплеснув руками, Нэлл обменивается взглядами с Андреасом.
– Клянусь, этот мальчишка доведет меня до сердечного приступа, – ворчит она и, повернувшись ко мне, постукивает пальцем по лежащей перед ней книге. – Ты написала впечатляющее заклинание, девочка. Не вполне подходящее, заметь, но безусловно мощное. В эти дни я обучу тебя приемам, которые отточат твою технику. И еще необходимо научить тебя устанавливать долгосрочную привязку. Пока же все и так очень даже неплохо.
Я не успеваю ответить, слыша тяжелое дыхание запыхавшегося Микаэля. Мы разворачивается к винтовой лестнице, по которой он взбирается. Микаэль, как флагом, машет чем-то над головой.
Пером.
Спешно приблизившись, Микаэль падает передо мной на колени и торжественно, словно поднося меч своему сюзерену[13], протягивает мне в обеих ладонях перо.
– Клара Дарлингтон, – говорит он, – позвольте в знак признательности и восхищения смиренно преподнести вам этот дар. Церемония привязки к перу будет проведена чуть позже, на ней вы официально станете одной из нас.
– Чушь собачья, – бурчит Нэлл. – Ерунда! Привязка к перу не более чем старое суеверие мифатов, не имеющее под собой реальных оснований.
