– Вербена? – эхом вторит Микаэль. И, мотнув головой, восклицает: – Ах да! Вербена. Она… Боюсь, она нездорова.
Я морщусь. Слышать это неприятно, но я не удивлена. Видела, как Вербена выглядела после битвы. Она, без сомнения, приняла на себя основной удар Голодной Матери.
Я вытаскиваю стул из-под ближайшего стола и сажусь рядом.
– Она пыталась остановить рейфа, – обращаюсь к Нэлл.
– Да, – кивает старая библиотекарь. – Она все правильно делала… – Нэлл выгибает бровь. – …после того, как отпустила его.
– Отпустила? – Живот словно наливается свинцом. – Вы хотите сказать… что она намеренно освободила Голодную Мать?
Андреас и Микаэль обмениваются взглядами.
– Порой так бывает, – пожав плечами, отвечает мне Микаэль. – Видите ли, между создателем и его творением существует связь. Из-за этой связи со временем становится все труднее связывать то, что вы создали сами, то, что является частью вас.
Я в ужасе смотрю на него.
– Но Голодная Мать – чудовище! Как Вербена могла хотеть выпустить ее на свободу? Если монстр – часть тебя, разве не захочется, наоборот, спрятать его как можно глубже?
Нэлл тихо смеется. Растеряв юную живость, которую я мельком видела прошлой ночью, она вновь выглядит как старушка.
– Зачастую мы больше всего любим то, чего больше всего стыдимся. – Ее взгляд становится отстраненным, словно она смотрит куда-то вдаль. – Мой Соран таким же был. Временами.
В сознание заползает гадкое ощущение чего-то извивающегося – воспоминание о Терновой Деве, запертой в ее хранилище. Неужели Сорана Силвери тоже иногда мучило искушение освободить своего монстра? И что важнее… возникнет ли у меня искушение выпустить на свободу созданного мной рейфа? Нет. Это просто невозможно! Не представляю, при каких обстоятельствах я бы сделала подобную вещь.
Отбросив тревожную мысль, я интересуюсь:
– Где же тогда Вербена?
– В камере на другой стороне дворца, – отвечает Микаэль. – Когда принц оправится, он попробует поработать с ней, посмотрит, возможно ли восстановить ее разум. Но после вчерашней ночи… – он передергивает плечами, – вряд ли кому-либо удастся вернуть ее назад.
По коже бегут мурашки, и я потираю плечи в попытке прогнать холодок.
– А что вообще такое Голодная Мать? – тихо спрашиваю я, хотя не уверена, хочу ли услышать ответ. – Понятно, что рейф, но… как человек, подобный Вербене, мог такое создать?
Нэлл, Микаэль и Андреас переглядываются. Микаэль выгибает брови, Андреас безмятежно моргает.
– Ладно, сама скажу, – бурчит Нэлл, скрестив руки на груди.
Она поворачивается ко мне, и губы ее кривятся, словно еще не произнесенные слова горьки на вкус.
– Голодная Мать, – наконец произносит Нэлл, – излитое горе Вербены. Она была очень несчастной женщиной. Женщиной, пережившей тяжелую потерю.
– Какую? – побуждаю я ее продолжить.
– Детей. – Резкие слова бьют не хуже пощечины. – У нее были дети. Двое, насколько я знаю. Первый – нежеланный. Иметь ребенка, будучи незамужней… как ты понимаешь, это разрушило бы ее репутацию, ее карьеру. Бедная девочка оказалась в ловушке. Она решила, что выбора нет. И приняла меры, чтобы ребенок не родился.
Слова Нэлл звенят в ушах звоном похоронных колоколов, гулким и преисполненным печали. Вспоминается взгляд Вербены, когда она, схватившись за перила лестницы, произнесла тогда показавшиеся мне странными фразы:
– Потом Вербена забеременела вторым, – продолжает Нэлл. – К тому времени она была замужем и никакой скандал ей не грозил. Вербена надеялась, что это дитя будет жить и восполнит ее потерю. Но… ее тело не восстановилось полностью после того, первого, раза… – Старая библиотекарь опускает взгляд на лежащие на коленях руки. – Бедняжка! Подобные вещи меняют людей, меняют их души. И позже, когда душе необходимо будет излить свою боль… – она вздыхает и, подняв взгляд, смотрит мне в глаза. – Вербена была талантливой писательницей, пользующейся авторитетом в литературных кругах Серита. Так мне говорили. Возможно, ты слышала о ней. О Вербене Келди.
– Келди? – потрясенно переспрашиваю я. – Погодите. Погодите секундочку. Вы говорите, что Вербена… наша Вербена… Вербена Келди? Автор книг «Синь забвения», «Вороний пик» и «Дом падших»?
– Значит, ты слышала о ней.
Как не слышать?! Романы Вербены Келди считаются шедеврами готического ужаса. Сама писательница уже считалась умершей, к тому времени как я прочитала эти книги, но ее имя по-прежнему было у всех на устах. «Синь забвения» остается бестселлером с самой первой своей публикации, а ведь книга вышла сорок лет назад.
Сколько раз я читала вслух эту книгу Оскару и маме, сидя спиной к очагу, чтобы свет от него падал на страницы. Мама с братом слушали наводящую жуть историю – безжалостную и кровавую, – подавшись вперед и сияя глазами. От творившегося на страницах ужаса у них перехватывало дыхание. Мы обожали каждое леденящее душу предложение.
Наблюдающая за мной Нэлл, конечно, замечает мой шок.
– Она написала и четвертую книгу, – говорит она. – Ее последнюю работу называли шедевром.
