Но вода — женская стихия, поэтому представления именно об утопленницах — особенные. По русскому выражению, эти русалки зовут парней с ними на ветвях «колыхаться», причем если парень вступит в любовную связь с русалкой, то или она его залюбит до смерти, или он потом умрет от тоски по ней. А теперь сравним это с «Майской ночью», где мавка помогает главному герою в его любовной истории, и ощутим, как страшно далека литература от фольклора. Кстати, аналогичная история с «Жизелью» Адана, где виллисы — духи девушек, умерших до свадьбы, которые «затанцуют до смерти» мужчину, если он придет ночью на кладбище, но мертвая Жизель спасает своего возлюбленного (тоже явная переделка народных поверий в угоду городской публике).
Мы идем знакомым маршрутом к черной березе. Можно, конечно, рассказывать и под белыми, но под черной уютнее.
Русалии в том виде, в каком они дожили до XIX века, — это «похороны русалки» и троицкая березка. Береза — женское дерево в мифологии многих народов, поскольку белый цвет — цвет молока, цвет полотна. На Троицу березку могли срубать, одевать в сарафан или просто украшать лентами. Неделю ее носили по деревне, величали, а затем или топили, или бросали на ржаное поле. Березку могли украшать и не срубая, тогда девушки ее завивали, то есть закручивали ей ветки в кольцо, целовались через него — кумились, то есть обещали в будущем крестить детей друг у друга. Наконец, могли выбирать девушку, называя ее русалкой, обвешивали всю березовыми ветками, а по окончании праздника бросали в воду… нет, не девушку, а только ветки с нее, сами с криком разбегались, а она пыталась догнать кого-нибудь, и если догоняла, то это было очень плохой приметой.
Вила.
Wikimedia Commons
Вот и поговорим о приметах. Вы знаете, что на Троицу или Купалу плели венки (на Троицу — из березовых веток), затем бросали их в воду и гадали: далеко поплывет — ждет счастливое замужество, прибьет к берегу — еще год в девках сидеть, а если потонет, то ой… В этом суть народных гаданий: в них всегда один из вариантов ответа — смерть. И поэтому в народных верованиях персонажи, предвещающие смерть, — благие: они дают возможность успеть хоть как-то подготовиться к ней. А в городской культуре, когда смерть близких перестает быть ежегодным событием, эти персонажи становятся все более и более отрицательными.
Русалии.
Wikimedia Commons
В связи с Троицкой березкой стоит поговорить о еще одном любопытном явлении. До нас не дошло ни одного русского языческого идола. А между тем мы знаем, что в новгородской почве сохраняются даже берестяные грамоты, то есть физическая возможность сохраниться у идолов была. И тем не менее ничего не дошло. Но давайте вспомним народные обряды, несомненно хранящие следы языческой древности, где используется нечто вроде идола. Весной это Масленица, которую сжигают, затем троицкая березка, которую топят, затем Ярила, которого хоронят, осенью — Велесова борода, последние колосья, которые оставляют сгнивать в поле, зимой, на Николу Мокрого, топят чучело мужчины… Складывается следующая картина: бог пришел, вот стоит посреди деревни, все ему поклоняются, а через неделю бог уходит. Это же косвенно подтверждается и в «Повести временных лет», в которой рассказывается о языческой реформе молодого князя Владимира: он повелел поставить в Киеве вне двора теремного идолы богов. Из этого как минимум следует, что стационарных идолов в Киеве тогда не было. Поэтому художники, начиная с Николая Рериха и до множества современных, рисуя языческие капища восточных славян, кажется, весьма далеки от исторической правды.
И еще одно интересное отличие народной культуры от ее современной трактовки. Оно касается венка. В народной культуре венок — прежде всего девичий убор (и фрейдистская трактовка здесь вполне уместна). Собственно, головной убор девушки и назывался венцом и мог быть сделан из самых разных материалов, но он всегда оставлял макушку открытой. И если мужчина надевал венок, например как жених на свадьбе или на Троицу, — то он всегда надевал его не на голову, а на шапку (шапка — символ мужского достоинства, в том числе и во фрейдистском смысле). Но к концу ХХ века мужские головные уборы практически вышли из употребления, так что современные неоязычники рисуют волхвов в венках и венцах.
Офелия (Русалка).
Частная коллекция / Wikimedia Commons
