В домонгольской Руси царила культура двоеверия: горожане были крещены, но имели два имени — языческое и христианское, носили как крест, так и обереги, а если шли к колдуну, то крест снимали (церковники писали гневные поучения против язычества). Потом приходят татары, они разоряют языческие капища, а поскольку языческая традиция была устной, то она погибает под саблями Орды. Но, лишенная волхвов, она остается в народе. Этот народ все больше осознает себя как православный, двойные имена уходят… христианская форма все больше проникает в языческое содержание. Так что «аминь» и «раб Божий» в заговорах вас совершенно не должно смущать.
И поэтому, когда фольклорист приезжает в деревню, приходит к бабушке, которая знает приметы-поверья-заговоры, то сколько икон будет в ее доме? Да, скорее всего, число икон будет больше, чем в других домах. Для крестьянина это все единая традиция.
Но. На кого уповает христианин? На Господа Бога. На кого уповает крестьянин, произнося заговор? На силу собственного слова. То есть, даже если в заговор проникли какие-то христианские элементы (а нам встретятся имена святых), важно смотреть на суть магического действия: в нем не только нет места упованию на Бога, в нем даже нет места надежде на помощь святых. Мы увидим, что даже если святые фигурируют в заговоре, то только как статисты.
Уф! После такого большого экспромта мне надо решить не менее сложную задачу, хотя и совсем другого рода, — найти первый дуб.
Он растет на главной аллее, но он такой молоденький и так закрыт другими деревьями, что моя начальница просто забыла о нем, когда мы прокладывали маршрут. Я его обнаружила почти случайно, поняла, что он — идеальное начало рассказа… но он теперь потерялся снова. Сложное это дело — найти в лесу дубёнка.
А, вот же он! Прячется за раскидистой липой.
Вы помните?
И вот вопрос: как он ходит по цепи? Лапами, как сейчас рисуют в детских книжках, или же он сидит на цепи, как дворовый пес?
Котиков у нас любят, поэтому большинство настаивает, что лапами. Хотя так совсем не понятно, зачем дуб обмотали цепью и почему кот ходит именно по цепи, а не, скажем, по траве. Видимо, у ученых свои причуды…
Интересно, что школьники, которые проводят лето в деревне и хорошо представляют себе цепных псов, уверены, что кот именно посажен на цепь. И они правы.
Дело в том, что Пушкин предвосхитил свое время. ХХ век и особенно ХХI век дали нам постепенное превращение негативных, страшных, жестоких мифологических персонажей во все более положительных. Это связано с тем, что общество становится гуманнее и ребенка уже не надо пугать, что незнакомый человек может его съесть (в прямом смысле). В современных фильмах Баба-яга из пожирательницы детей резко становится положительным персонажем, Кощей из ужасного — смешным… а Пушкин все это начал делать двести лет назад!
Иллюстрация Ивана Билибина к сказкам А. С. Пушкина.
Wikimedia Commons
В русских сказках есть кот Баюн, он прикован цепью — правда, не к дубу, а к железному столбу. Ему надо что-то кушать, и поэтому он поет песни, привлекая путешественников, а потом рассказывает сказки, приманивая поближе доверчивую добычу, чтобы затем — прыг! — и нет добра молодца.
Как вы помните, примерно тем же самым занимались греческие сирены. Им не нужна была железная цепь — им просто некуда было улететь с их острова. И мы знаем подвиг Одиссея, который смог послушать пение сирен, но остался жив. Что ж, Александр Сергеевич фактически приписывает себе такой же подвиг: он слушал сказки ученого кота, но уцелел. «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» — как воскликнул он, написав «Бориса Годунова». И в данном случае этот восхищенный возглас тоже уместен.
