Зачарованный сад полностью

Строго говоря, этот вопрос поставлен некорректно, поскольку не указано, для кого они полезны. Мы снова сталкиваемся со знаменитым мифом «Природа — добрая». А реальная природа, как мы знаем, заботится о сильном, а не о слабом; в данном случае — о матери, а не о ребенке. Если ребенок слабый — пусть умрет скорее, а вот мать, уже доказавшую свою жизнеспособность, надо поддержать. И заговор, безусловно, будет полезен, но не ребенку, а ей. Каким образом?

Молодая крестьянка, на которой, помимо ухода за ребенком, лежат еще и все обычные хозяйственные дела по дому, огороду, полю и скотине, более всего нуждается в поддержке и опоре. Эти слова мы используем в переносном значении, но у них есть и прямое — женщине необходимо опереться на кого-то могучего, что придаст ей сил или, говоря научным языком, поднимет ей уровень окситоцина, гормона привязанности. Именно такой опорой — в прямом или переносном смысле — выступает дуб. Молодая мать обнимет его — буквально или в воображении, — и это придаст ей сил.

^{Упавший дуб. Иван Шишкин, 1890-е гг.}

^{Национальный музей Республики Татарстан}

Обращения к дубу за помощью при ночном плаче ребенка выглядели так: «Добрый день тебе, дуб! На тебе, дуб, крикливец и плаксивец, ты крикливец себе, дуб, забери, а крепкий сон дай!», «Глухой дуб, посватаемся, побратаемся, твои дубки, а мой сыночек, твои дубки рубят, и они шумят, а мой сыночек пусть спит» («глухой» — в данном случае густо заросший).

Иногда в заговорах учитывается пол ребенка: если плачет мальчик, обращались к дубу, если девочка — к березе. Но это разделение не было строгим.

Сейчас мы рассмотрим большой и сложный заговор, но сначала надо сделать одно пояснение. В конце июня — начале июля по вечерам у нас в саду слышен пронзительный и протяжный крик птиц, высокий по тону. Это совята. (К концу июля они подрастают, разлетаются по саду… и нас еще ждет встреча с одним из них.) Итак, когда в списке громких звуков мы встречаем упоминания совят — это совершенно реалистично и логично. А теперь будем внимательны: «Пусть ворота скрипят, дуб и береза шумят, совенята кричат и верещат, волчица кричит, пташки щебечут, куры кокочут, змеенята кричат, лесные дед и баба кричат и верещат, чужой ребенок кричит, дети лесных деда и бабы кричат, а мой ребенок спит». Прежде всего, в этом заговоре сила помощи исходит не от дуба (и березы), а от самого слова человека. Это очень характерно для заговоров. Еще здесь нас впечатляют «лесные дед и баба», причем у них есть дети. Такие поверья выглядят странно для горожанина, они не входят в то упрощенное представление о фольклорных персонажах, на котором мы воспитаны, но для крестьянина в этом нет ничего удивительного. Более того, крестьянин уверен, что дети лесных деда и бабы спят в люльках, которые висят на елке (к этому мы еще вернемся). Лесной дед — это не леший, это разные образы и поверья. Наконец, кричащие «змеенята» — это, конечно, гипербола.

Теперь посмотрим заговоры от зубной боли. Почему в них фигурирует дуб, мы уже знаем, но этим ценность таких заговоров не исчерпывается. Они, что ожидаемо, построены на рифме дуб-зуб, а это приводит к смене их магической направленности» — «зуб» может быть и змеиным, а заговор от зубной боли превращается в заговор от укуса змеи.

А теперь собственно тексты. «На поле море, а в море дуб, а в дубе яйцо. Кто срубит тот дуб — повредит мой зуб». Узнаваемо, не правда ли? «Царевна-лягушка» вспоминается, правда, там на дубе была Кощеева смерть. Вот еще заговоры, как от зубной боли, так и от змей: «Ой, на море на Окияне, на острове на Буяне стоит дуб, в том дубе — сруб, а в срубе — змеиный зуб», «Месяц в небе, сердце в дубе, возьми у имярек боль в зубе».

^{Остров Буян. Эскиз дeкорации к опeре H. A. Римского-Корсакова «Сказка о царe Салтанe», 1940 г.}

^{Wikimedia Commons}