Анатолий медленно добрел до серванта, достал пачку сигарет. Три года прошло, как он бросил курить, гордился этим. Но никогда за эти годы так мучительно не хотелось ему сделать хоть одну затяжку. Он почувствовал бесконечную разбитость во всем теле и тяжело опустился в низкое неудобное кресло, стоявшее около телефона.
Он не мог упрекнуть себя в чем-либо. Может, лишь за эти резкие слова… Он долго и безропотно терпел все ее выходки и капризы, до сих пор они касались только его одного. Но сейчас… Сейчас она решила запачкать имя Нади…
Зачем это понадобилось? Зачем?
Он хорошо знал Полину, знал, что она редко верила в искренность людей. Как бы благородны ни были чьи-то устремления, она всегда подозревала за этим низменные, эгоистичные цели. Но что Полина узрела предосудительное, двусмысленное в их отношениях с Надей, этого Стрижов предположить не мог.
Он решил, что с Надей придется поговорить, хотя и не знал, как говорить и о чем? Опровергнуть вымысел Полины? И нанести девушке незаслуженную обиду? И все же поговорить придется. Она ведь могла слышать скандал…
Стрижов вновь и вновь возвращался к их сегодняшней ссоре и понимал, что она не случайна и, видимо, повлечет за собой немалые последствия.
Стрижов любил Полину, знал, как мучительно и долго будет болеть его сердце, как будет ждать он ее возвращения, терзаться ревностью. Все это будет. Но, даже четко и ясно представив себе предстоящее, ни на минуту не усомнился, что в главном он прав. То, что разъедало их утлый семейный корабль, можно лечить только решительными мерами, идти на самую болезненную, но необходимую операцию. Она или образумит Полину и вернет ее, или освободит обе стороны от необходимости тянуть унизительную лямку, видимо, отжившего уже союза.
Приведя себя в порядок, Стрижов вышел в переднюю и постучался к Наде. Ее дома не было. Он с облегчением вздохнул. То, что Надя не была свидетельницей их скандала, сняло с его плеч какую-то часть бремени.
Дружба эта была давней и искренней, имела свою историю, которую знал весь Приозерск.
Несколько лет назад супруги Кравцовы — соседи Стрижовых — поехали на автомашине в Москву. Дочку подбросили Стрижовым. Бывало такое и раньше. Надя с удовольствием переходила под опеку соседей, особенно дяди Толи. Это ей нравилось. Она беспрепятственно могла путешествовать по всей квартире, рыться в книжных шкафах, а если не было дома тети Полины, то перебрать все банки и склянки на ее туалетном столике. Кончался такой день чаепитием с отличными пирожными, которые обязательно прихватывал по пути домой с работы Анатолий Федорович.
Последняя поездка Кравцовых кончилась, однако, трагически. Не доезжая семнадцати километров до Москвы, машина столкнулась с груженым самосвалом…
После похорон, когда все разошлись, Надя, похудевшая и, кажется, сразу на несколько лет повзрослевшая, зашла к Стрижовым. Прерывающимся голосом попросила:
— Можно, я у вас немножко побуду? Боюсь одна…
— Пожалуйста, Надюша, пожалуйста. И вообще приходи в любое время, — ответил Анатолий Федорович. Полина стала угощать ее чем-то.
Надя долго молча сидела в уголке дивана, потом тихо спросила:
— Тетя Поля, когда меня заберут в детский дом?
— Да ты не волнуйся, девочка, мы к тебе приезжать будем, ты тоже к нам будешь наведываться.
— Спасибо вам. А то я ведь теперь всем чужая.
И столько горя было в этих словах, такая взрослая осмысленность происшедшего и предстоящего была на лице девочки, что у Стрижова сжалось сердце.
В эту ночь он не мог уснуть. Приглушенным голосом, чтобы не разбудить Надю, убеждал Полину:
— Конечно, детский дом — это выход, и неплохой. Но с другой стороны, с ее родителями мы жили дружно, девочка привязана к нам. Более близких людей у нее нет. И отдать ее! Черствость это будет, бездушие, честное слово. По-моему, пусть живет с нами.
Полина не очень охотно, но согласилась:
— Если тебе этого очень хочется — пожалуйста, я не возражаю. Но предупреждаю — возиться с ней будешь сам. У меня особого желания обзаводиться чужой дочерью нет, имей это в виду.
— Ну хорошо, хорошо. Я все возьму на себя, ты только не возражай.
Стрижов отдался новым для него отцовским обязанностям со всей силой неистраченного родительского чувства. Он рьяно следил за учебой Нади, вместе с ней штудировал школьные задания, не пропускал ни одного родительского собрания. Водил ее на каток, в бассейн, даже на рыбалку и охоту. И девочка постепенно выходила из состояния одинокого испуганного зверька, преодолевала свою нелюдимость и замкнутость, которые стали было основной чертой ее характера после происшедшей трагедии. Надя приучалась к немногословию Стрижова, его скромности во всем, что касалось житейских дел. Видела, как он до рассвета корпит над чертежами, и порой, устыдив себя, вскакивала с кровати, чтобы закончить что-то несделанное и отложенное на завтра.
Как-то на рыбалке Анатолий Федорович по неосторожности попал в полынью. Надя с большой сноровкой помогла ему выбраться, быстро разожгла костер, умело и ловко высушила одежду.