Стрижов настаивал, чтобы партийное бюро официально признало проект планировки и тип домов непригодными для Левобережья. Шуруев доказывал достоинства проекта, особенно налегая на то, что областное руководство намерено начать работы уже в будущем году.
— Даже человеку несведущему ясно, — вполне резонно говорил он, — что в оставшиеся сроки новый проект разработать невозможно. Что касается типа домов, то по этим проектам они уже строятся, и не только в Приозерске. У заказчиков претензий к ним нет — тогда о чем же речь? Почему мы должны сами охаять эту модель, подвергнуть ее сомнению? Только потому, что она не нравится товарищу Стрижову и его единомышленникам?
Несколько членов партийного бюро были согласны с Шуруевым, другие указывали на явные пороки дома: неудобная планировка, однотонность фасада, плохая звукоизоляция и многое другое. Партбюро поручило руководству института объективно доложить на архитектурном совете все плюсы и минусы предполагаемого проекта. Подробно изложить направления, по которым будут вестись доработки.
С заседания бюро Стрижов возвращался хмурый и недовольный. Шедший рядом с ним секретарь партийного бюро Куприянов увещевал его:
— Ты что вроде в воду опущенный? Выше голову. Дела-то предстоят немалые.
— А с чего, собственно, веселиться? Раз проект выносится на архитектурный совет с одобрения партийного бюро, — это уже, знаешь ли, не шутка. Шуруев есть Шуруев.
— Но мы же проект критиковали.
— Критиковали. И все-таки выносим на совет.
— Ты пойми, Анатолий. Конечно, проект не очень хорош, но ведь это не проект, а эскиз. Кроме того, другого-то пока нет. С домами — та же история. Нет их, других-то. А сроки, сам знаешь, железные.
— Ну как же нет? А разработки группы Ромашко? Дома же куда лучше, чем то, что вы одобряете.
— Что это ты за Ромашко ратуешь? Вы что, друзья, родственники? Или интерес какой есть?
Стрижов остановился удивленный.
— Куприянов, ты что?
— Я-то ничего, а другие могут подумать. И потом, если проекты группы Круглого хоть и в эскизах, но реальное дело, то у Ромашко твоего только наброски. Пока лишь идеи, так сказать. Это — журавль в небе. Год, не меньше, понадобится, чтобы довести их до дела.
— И потому проталкиваем явный брак? Разве это позиция? А что касается причины, почему я ратую за предложения Ромашко, то она одна — они лучше, чем у Круглого. И все. А что Круглый и его компания придумают что-то новое и интересное, сомневаюсь.
Куприянов вздохнул.
— Убедить тебя, Стрижов, трудно, я знаю. Но учти, что далеко не все думают так, как ты. Многие думают иначе.
— Ну как же, Шуруев и Круглый, например. Ты вот тоже. Да еще заладили, что сроки поджимают. А это убеждает.
— Но ведь они действительно предельно коротки.
— Сроки устанавливают люди, а не бог Саваоф. Нет, товарищ Куприянов, ты меня не убедил. Драться надо, а не пасовать.
— А мы и не пасуем. И решили разумно. Пусть Круглый и Шуруев, да и все, кому поручен проект, думают, как его улучшить. А это немало. Ну, а если к лучшему он не изменится, то мы еще вернемся к нему. Честь мундира защищать не будем.
Стрижов вздохнул:
— Подождем — увидим. Но я и с такой позицией не согласен. И буду толкаться во все двери, в какие только смогу.
— Устав партии дает вам это право, Стрижов, — сухо ответил Куприянов, и они распрощались.
Вадим Семенович Шуруев был человеком достаточно опытным и понимал, что любое дело требует организаторских усилий. Если хочешь, чтобы оно не закончилось холостым выстрелом, то надо приложить энергию, сноровку, настойчивость.
Он хорошо знал, что немалая часть работников института к предлагаемому эскизному проекту планировки Левобережья относится отрицательно. И если дать укорениться этим сомнениям в самом институте, то каких же итогов можно ожидать от его обсуждения в областных, тем более в республиканских, организациях? Шуруев давно уже решил, что конец этим сомнениям положит архитектурный совет. Положительное мнение архитектурного совета — фактор немаловажный, на него можно будет серьезно опереться при споре в любой инстанции. А то, что решение будет принято, какое нужно, он не сомневался. Правда, ход обсуждения этого дела на партбюро несколько поколебал эту уверенность, но, поразмыслив, он успокоился. В конце концов бюро не выступило против проекта, а поручило объективно доложить его достоинства и недостатки. А это они сделают.
Круглый же был настроен более мрачно, его одолевали сомнения и страхи за исход архитектурного совета. Он дважды приходил к Шуруеву, уговаривал его подождать с обсуждением проектных предложений еще хотя бы неделю-две.
— Немного обождать, конечно, можно. Но дни-то бегут. Через месяц-два нас спросят: ну, что надумали? Что можете предложить? Как ответим? Мол, все пребываем в сомнениях, споры да дискуссии продолжаем? Нет, Глеб Борисович, я не привык так. Ладно, на недельку оттянем, но надо, чтобы совет этот прошел как должно, чтобы был представительным по составу, чтобы говорились на нем разумные вещи…
— Все равно набросают на нем разных там замечаний и предложений столько, что от проекта рожки да ножки останутся.