— Вадим Семенович, я никогда не даю обещаний, которые не могу выполнить.
— Качество похвальное, но не к данному случаю. Здесь вы просто ошибаетесь. Даже Ромашко не настаивает на ином решении.
— Ну, Дмитрий Иванович не боец, он на абордаж не пойдет.
— И правильно сделает. Зачем попусту тратить силы?
Оба замолчали. В этот момент вошла Раиса Львовна.
— Звонит супруга Метлицкого. Просит сообщить, во сколько мы вернем ей Модеста Петровича.
— Ну как во сколько? Как кончится заседание, — ответил Шуруев.
Стрижов улыбнулся:
— Пожалели бы старика. Он покой заслужил.
— Ничего. Он даже рад, что пригласили. Пчелин тоже обещал приехать, боюсь только, — не выберется.
— Одним словом, все силы мобилизовали.
— Париж стоит обедни.
— Узнаю вашу хватку, Вадим Семенович. Думается только, что она… достойна лучшего применения.
Шуруев, положив руку на плечо Стрижова и направляясь с ним в зал, ответил:
— На войне как на войне, Анатолий Федорович. А вы подумайте, подумайте. Время еще есть. Для умных людей думать логично и конструктивно — не значит думать долго.
Демонстрационный зал, где обычно собирался архитектурный совет проектного института, представлял собой большое, просторное, строго отделанное помещение без какого-либо лишнего убранства. Широкие окна, белые стены с накрепко вделанными кронштейнами для развешивания чертежей, планшетов, схем. В середине — огромный стол, около него — десятка три ярко-оранжевых стульев. На столе разместился макет будущей застройки. Искусно сделанный из белого пластика и органического стекла, он выглядел внушительно.
Уже к половине двенадцатого зал был полон. Люди толпились около схем, макетов, эскизов. Обменивались мнениями: «Горизонт-то съеден, нет горизонта. Да, да. И рельеф не использован». «А центральная магистраль получилась неплохо. Совсем неплохо».
Раиса Львовна торопливо лавировала между членами совета, уточняя вполголоса то у одного, то у другого, будет ли выступать? И ставила галочки в своем блокноте.
Шуруев, войдя в зал, окинул его пристальным оценивающим взглядом, словно генерал будущее поле сражения. Около макета застройки он заметил старика Метлицкого. Положив подбородок на трость, тот пытливо всматривался в панораму проектируемого микрорайона. Шуруев поспешно направился к нему.
— А я-то вас жду в кабинете, Модест Петрович. Очень, очень рад, что выбрались к нам. — И недовольно бросил Круглому и Раисе Львовне: — Надо было сначала ко мне.
Метлицкий долго, подслеповато смотрел на Шуруева и прошамкал:
— Здравствуй, Ванюша. А ты еще ничего, держишься. Как Надежда Кирилловна? Скрипит?
— Ошиблись вы, Модест Петрович. — Вадим Семенович оглянулся кругом, поморщился. — Шуруев я, Шуруев.
Метлицкий нахмурился, напряг память.
— Шуруев? Ах да, Шуруев. Сон мне тут как-то приснился. Будто Москву стеклянной крышей перекрывать собираются. Фантастика, думаю. А вскоре звонок — к тебе приглашают. Какой-то грандиозный проект обсуждать. Сон-то, оказывается, в руку. А?
— Ну, со столицей нам тягаться трудновато, однако…
Метлицкий, показывая на макеты, спросил:
— Ваши творения?
— Наши, наши, Модест Петрович. Очень это расчудесно, что вы их посмотрите. Каждое слово ваше запишем и учтем.
Шуруев снова оглядел зал.
— Так, может, начнем? Не возражаете, Модест Петрович?
— Как знаете, как знаете.
Участники совета, стараясь не очень греметь стульями, усаживались на места.
Шуруев взял в руки микрофон.
— Нам предстоит, товарищи, обсудить один, но очень важный вопрос. Принято решение о реконструкции нашего областного центра и строительстве нового жилого района в объеме примерно пятисот тысяч квадратных метров. Дело, как видите, исключительно ответственное, а если учесть предельно ограниченные сроки, которые нам даны, то и довольно сложное. Если Приозерск мы будем приводить в порядок не год и не два, будем располагать временем для того, чтобы семь раз отмерить и один раз отрезать, то с новой застройкой дело обстоит несколько сложнее. Мы очень остро нуждаемся в жилье, и областные и городские организации считают, что возведение первой очереди нового района начинать надо уже с будущего года. Конечно, это вовсе не значит, что мы будем строить что-нибудь и как-нибудь. Нет и еще раз нет.