— А ты хочешь только дифирамбы слушать? Такого не будет. Пусть покритикуют, ничего. Важно, чтобы он, совет, в принципе положительно высказался. А замечания пусть будут. Ты их не оспаривай. Разумное учтем, неразумное забудем.
Шуруев знал, что его слово в институте решающее. Знал, что и в столь большом и ответственном деле, как застройка Левобережья, он может добиться от совета нужного решения. И твердо верил, что добьется. Но хотел, чтобы это не выглядело как угода его мнению, а было выражением свободного мнения архитектурной общественности.
Он вызвал Раису Львовну, свою давнюю помощницу, приказал оповестить всех о переносе совета и решил с максимальной пользой использовать эту неделю. Лично обзвонил многих членов совета, приглашая их принять участие в заседании. Опять-таки лично переговорил с наиболее ответственными работниками института, объяснив им сложившуюся ситуацию, посетовал на трудность проблемы, стоящей перед институтом, учитывая предельно сжатые сроки, установленные областными организациями. Ему же принадлежала мысль пригласить на совет Метлицкого. По проектам Модеста Петровича когда-то строились целые жилые массивы и города. И даже сейчас, когда его возраст давал ему право на покой, Модест Петрович был завален проектами, чертежами, планами. Он консультировал, советовал, поддерживал, распекал. Одним словом, имя и мнение Метлицкого все еще значило очень много.
Накануне совета Шуруев пригласил Круглого.
— Ну как у вас с Модестом Петровичем?
— Все в ажуре, патриарх будет. Лично доставлю.
— Доставить мало. Надо Модесту Петровичу подробно объяснить ситуацию, наши соображения.
— За это вы, Вадим Семенович, не беспокойтесь.
— Ну хорошо. А сейчас у меня будет Стрижов. Попытаюсь урезонить его. Большого числа сторонников, думаю, он у нас не найдет.
— Носитесь вы с ним как с писаной торбой.
— А что делать? Вы же можете только горшки бить.
Вадим Семенович посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Стрижов, наверное, уже в приемной. Шуруеву вдруг тоскливо подумалось: ни черта я его не уломаю. Неподдающийся он какой-то. Потом упрекнул себя: что это я вроде боюсь его? Черта с два. Не таких видывал. И верно. Вадим Семенович бывал в самых различных передрягах. Чего только не бывает в архитектурно-строительном деле! Сегодня дадут орден, а завтра, глядишь, с работы снимут. Так что Шуруев видел многое. И в другой раз он и сам бы затеял спор, не одну дискуссию по Левобережью. Но сейчас ведь шла речь в значительной мере и о его детище. И он уже не допускал мысли, что вопрос об этой застройке может быть решен как-то иначе.
Шуруев нажал кнопку селектора. Послышался голос Раисы Львовны:
— Слушаю, Вадим Семенович.
— Я приглашал Стрижова.
— Он здесь, ожидает вызова.
— Пусть зайдет.
Стрижов вошел, остановился у стола Шуруева.
— Я слушаю вас.
— Садитесь, Анатолий Федорович. В двенадцать — архитектурный совет. Так вот, хочу еще раз изложить вам свои соображения, касающиеся застройки Левобережья.
— А зачем, Вадим Семенович? На партбюро мы с вами обменялись мнениями, они диаметрально противоположны. Наверное, и на совете мы оба будем отстаивать свои точки зрения? Зачем же вам отдельно на меня тратить аргументацию?
— И тем не менее я хочу это сделать.
Вадим Семенович коротко, логично и, надо отдать ему должное, убедительно изложил все плюсы проектных предложений группы Круглого. Не скрывая, назвал и минусы. И все доводы — и положительные, и отрицательные — крупно записал в большом блокноте, что лежал перед ним.
— Вы видите, что получается? — спросил он у Стрижова, показывая на свой блокнот.
— Вижу, я давно уже наблюдаю за вашей изобразительной статистикой.
— Следовательно, усмотрели ее итог. Семь плюсов, четыре минуса. Убедительно, не правда ли? Я почему вам толкую все это? Чтобы вы поняли, что ваши соображения поддержки у архитектурного совета не найдут. А раз так, то зачем огород городить?
Стрижов суховато спросил:
— Но если вы заранее предвидите решение совета, то почему опасаетесь моих возражений?
— Я не опасаюсь. Но не хочу, чтобы на работы института уже на предварительной стадии пала тень сомнений. А предложения наши, если смотреть объективно, не так уж плохи. И жаль, что вы один, или почти один, не видите этого и будете необоснованно их порочить.
— Я никого и ничего не хочу порочить. Я лишь возражаю против представленной планировки и против избранного вами типа домов. И так думаю не только я один. Вы же знаете, какие страсти разгорелись на партийном бюро. И его решение, кстати, вас ко многому обязывает.
— Все, что можно, — учтем. Но дело это государственное, общественность пусть не давит.
— Дело государственное, это верно. И именно поэтому оно должно быть решено по-государственному. Надо внимательно рассмотреть все соображения. И те, что за, и те, что против.
— А как же? Обязательно. Мы внимательно, очень внимательно все рассмотрим. А потом, конечно, одобрим представленные группой Круглого предложения. Очень прошу вас тоже содействовать такому решению. И уверяю вас, Анатолий Федорович, неплохой район появится в Приозерске.