— Да, неплохо было бы, — согласился Шиманский. — Пчелин в своем докладе до небес его поднял. Новое слово в индустриальном строительстве… Безопорные, сборные конструкции — будущее промышленных сооружений… В общем, я понял так, что товарищ Стрижов — явление на нашем архитектурном небосклоне.
— Комбинат они отгрохали, видимо, стоящий. А корпус Стрижова просто уникален. Четыре пролета шириной более ста метров и длиной в полкилометра. И все перекрытия в сборном варианте. Впервые у нас такое…
— Не зря же Ромашко не может говорить о Стрижове без восторженного заикания: выдающийся, удивительный, бесподобный… — Чугунов, говоря это, хитро посматривал на Надю. — Я подозреваю, что у него где-то в закутке портрет Стрижова висит. Честное слово. Где-нибудь за чертежами. Когда заходим, он его прячет, а уходим — молится на него.
Надя, услышав этот разговор, спросила:
— Значит, Анатолий Федорович в Москве?
— Прибыл, как же, — ответил Шиманский. — И даже обещал быть в Приозерске. Так что можешь узреть своего кумира. Если, конечно, Коваленко разрешит.
Чугунов со вздохом заметил:
— Удивляюсь, до какой степени может опуститься наш брат мужчина. Серега в ней души не чает, она же: «Ах, товарищ Стрижов, ох, Анатолий Федорович». Я с данным выдающимся товарищем не знаком, но на месте Сергея показал бы, что к чему.
Надя беззлобно бросила:
— Перемените-ка пластинку. Что-то вы за своего бригадира очень ратуете. Явный подхалимаж.
— Согласен признать за собой даже столь низменный порок, если это поможет Сергею.
— Бедный Коваленко, без адвокатов, оказывается, ни туда и ни сюда.
Чугунов с пафосом сказал:
— Ты слышал, Слава, что она изрекла? О, женщины! Исчадие ада! Источник бед! Клятвенно обещаю ни с одной не иметь ничего общего.
Шиманский протянул ему руку:
— Дай, друг, пожму твою лапу.
— Пижоны несчастные. А кто вчера полдня в парикмахерской торчал?
— Так это же для престижа мастерской. Понимать надо.
Шиманский и тут поддержал приятеля:
— Надежда хочет, чтобы мы с тобой были нечесаными, небритыми, немытыми и, по возможности, в лохмотьях.
— Звонари несчастные. Пустобрехи.
Добродушную перепалку молодых проектировщиков прервал приход прораба головного участка Ремеслова.
Это был высокий, худой человек, вечно сердитый и недовольный и постоянно спорящий с работниками мастерской.
Встав у двери, Ремеслов хмуро спросил:
— Где тут Ромашка?
Шиманский живо повернулся к нему.
— Во-первых, здравствуйте, товарищ Ремеслов. Во-вторых, может, вы уточните, о ком речь? У нас есть товарищ Ромашко, есть Дмитрий Иванович Ромашко, а Ромашки у нас нет.
Все так же хмуро Ремеслов продолжил:
— Ромашко или Ромашка — разница невелика. Надо решить, как быть с оградой святой Варвары. Ломать аль нет?
— Товарищ Ремеслов, да вы в своем уме? — вскинулась Надя. — У вас же чертеж на руках. Там все ясно. Восстановить, привести в порядок.
Шиманский назидательно подтвердил:
— Именно. Восстановить, покрасить. И не просто, не кое-как. Со шпаклевкой, грунтовкой. Двойным слоем. В точном соответствии со старыми колерами.
— Проект-то я знаю. Сегодня еще раз поглядел и глазам своим не поверил. Какую-то старую развалюху хотите в картинку превратить.
— Дорогой Ксенофонт Савельевич, побойтесь бога, — запричитал Чугунов. — Это не просто какая-то ограда, а деталь великолепного памятника. И автор ограды, между прочим, Казаков.
Но Ремеслов был Ремеслов.
— А по мне, хоть Казаков, хоть сам товарищ Шуруев — все едино. Ну, церковь сохранили, ухлопали на этот опиум для народа тысяч, наверно, семьдесят, а то и все сто. Ладно. Хотя я бы ее ночью бульдозером… и все дела. Но эту решетку… Зачем она? Что в ней проку? Только движению транспорта мешает. Спятили, факт, спятили!
— Да ты вандал, Ремеслов, настоящий вандал, — застонал Шиманский.
— Прежде всего прошу без этого самого, без оскорблений. Никакой я не вандал, а Ксенофонт Савельевич Ремеслов, начальник участка, между прочим. Так что па-прашу…
— Да вы не обижайтесь, — вмешалась Надя. — Слава просто историческую параллель провел, шутя, конечно.
— Вот-вот. Я по делу, а вы шутейничаете, какие-то исторические диагонали в нос суете. Где Ромашка? Или, на худой конец, этот, Коваленко? — Потом несколько спокойнее спросил: — Может, подломаем ограду-то? На час всех делов! Подчистим, заасфальтируем вокруг — и все будет в ажуре.
Надя даже руками всплеснула:
— Неужели вы это серьезно, Ремеслов?
— Шутить я не любитель. Мне, знаете, не до того. Я уже не помню, когда дома был. — Он опять стал заводиться. — Вы тут рисуете свои чертежики-эскизики, а нам — башку ломай, как с ними управиться. Вроде вот этой решетки. Расточители народных средств, вот вы кто!
Надя хотела вновь пуститься в объяснения, но вмешался обозлившийся Чугунов:
— Надя, оставь его в покое. Пусть ломает ограду. Черт с ним. Восстанавливать будет за свой счет.
Шиманский подтвердил:
— Это точно, Ремеслов. В копеечку обойдется. Надя обеспокоенно посмотрела на всех.
— Да вы что? Разве это мыслимо? А вы, Ксенофонт Савельич, уясните наконец — нельзя трогать эту решетку. Мы восстановить ее обязаны по проекту. Иначе скандал будет. Всесоюзный.