— Не очень, не очень, — бросила она, величаво прошествовав мимо ребят. — Говорила я, что надо принимать не здесь. Это же закуток. Ни масштаба, ни должного интерьера. Никакой фантазии. Не принимают же шахтеры гостей в шахте, а врачи — в операционной. Надо было в ресторане. На худой конец — в торговом центре. Но теперь, конечно, поздно; кардинальных мер не примешь. Будем здесь выкручиваться. Вы только смотрите, — повернулась она к Наде, — сделайте все, как я сказала. И не забудьте около заглавного стола, где начальство и самые именитые гости будут собираться, стулья поставить. Нельзя же им как на часах стоять. И быстро-быстро, пожалуйста. Вот-вот нагрянут. Все поняли? Ну, тогда шевелитесь, шевелитесь… — И Нонна Игнатьевна деловито вышла из мастерской.
Шиманский же и Чугунов, прекрасно поняв строгий взгляд Нади, ринулись выполнять ее поручения. В коридоре Чугунов с усмешкой спросил приятеля:
— Что же ты? Хотел сказать мадам Шуруевой что-то существенное и даже рта не раскрыл.
— Решил, что не стоит связываться. Слабый пол. Надо учитывать. И потом… Она не так уж глупа. Ее мысли по поводу ресторанного интерьера свидетельствуют об эрудиции.
— Не все ведьмы дуры. Бывает наоборот.
Через полчаса в коридоре мастерской послышались шум, оживленный говор, смех. В дверях появился Пчелин в сопровождении Ромашко и Коваленко. За ними шествовала разноцветная, жужжащая толпа. Пчелин, поздоровавшись с Шиманским и Чугуновым, представил их гостям:
— Архитектурно-планировочная группа товарища Ромашке — Он стал искать глазами Дмитрия Ивановича. — А где он сам? Опять скрылся куда-то? Ну ладно. Не будем терять время. — И деловито продолжал: — Вы, дорогие коллеги, видели первую очередь застройки. Теперь мы посмотрим, как будет выглядеть весь массив. Здесь тесновато малость, наш демонстрационный зал сегодня занят под другие, так сказать, цели, и потому нам придется немного потесниться.
Все столпились около стоявшего на большом столе макета второй очереди Левобережья. Воцарилось долгое молчание, затем послышались возгласы, реплики, вопросы на разных языках. Пчелин изъяснялся на немецком. Шиманский и Чугунов хоть и не очень свободно, но помогали ему на английском. Беседа протекала довольно оживленно. Появилась новая группа гостей, а с ними Шуруев и Круглый. Пчелин широким жестом пригласил и вновь вошедших к макету.
— Прошу, прошу. Мы знакомимся со второй очередью застройки. И уже разгорелся спор. Господин Буасье критикует советских зодчих за увлечение пестротой цветовой гаммы. Он считает, что в современной архитектуре вообще наблюдается переоценка роли цвета и цветовых контрастов. По его мнению, приозерская застройка тоже отражает эту тенденцию.
Тут же вступил в разговор Круглый:
— Я, пожалуй, склонен согласиться с мнением господина Буасье. У нас действительно много стихийности в формировании цветовой гаммы в архитектурной среде. Идет это от стремления компенсировать неизбежное однообразие типовых строений. Потому-то и у группы Ромашко появились и синие, и серовато-зеленые, и ярко-желтые фрагменты и плоскости.
С ним, однако, не согласился Коваленко.
— Увеличение роли цвета в архитектуре соответствует современным тенденциям в использовании цвета вообще — в искусстве, в быту, одежде… У нас же стремление к яркой цветогамме в архитектуре имеет свои глубокие корни, идущие от национальных традиций, климатических условий и других причин.
— Но согласитесь, товарищ Коваленко, что получается какая-то цветовая какофония.
— Нет, согласиться с этим не могу. Иначе массив будет выглядеть как огромный казарменный поселок. Не понимаю, что же тут хорошего?
Круглый покровительственно заметил:
— Поживете — поймете.
— Вряд ли.
В начавшийся спор вклинился Шиманский:
— Действительно, вряд ли. И дело здесь не в «поживете», а во вкусе, в понимании законов эстетики.
Пчелин, услышав этот обмен стрелами, с усмешкой проговорил:
— Вижу, молодые себя в обиду не дают? Правильно. Только большого спора сегодня не затевайте. Успеете. И вообще, каким фасадам быть у жилмассива второй очереди, мы предоставим решать авторам.
В мастерскую с подносом, заставленным маленькими рюмками с коньяком, вошла Надя. Пчелин объявил:
— Тоже один из авторов проекта, Надежда Кравцова.
Его слова гости встретили восторженно, руки энергично потянулись к подносу.
Пчелин опять стал искать Ромашко. Тот находился в дальнем углу зала и терпеливо объяснял что-то одному из дотошных гостей.
— Дмитрий Иванович, идите-ка сюда. Ближе, ближе!
Дмитрий Иванович протолкался к Пчелину.
— Что-нибудь не так, Михаил Васильевич?
— Да нет, все так, все хорошо. Даже хвалят вас.
— Заслуга, Михаил Васильевич, не моя. Золотые ребята подобрались в группе, в этом все дело.
— Скромничаете или боитесь ответственности? — И, обратившись к стоявшим около него гостям, громко проговорил: — Все, что вы видели хорошего в этой застройке, — дело рук Дмитрия Ромашко и, конечно, его группы. Что не получилось — тоже их заслуга. Так ведь, Дмитрий Иванович?
Ромашко виновато развел руками:
— Ну, а чья же еще?