Он всегда будет на ее стороне. И это та чертова реальность, с которой мне придется либо мириться, либо переламывать в свою пользу.
Под конец дня я была совсем измотана и опустошена.
Ситуация с документами была исправлена. Я прислала нормальный вариант Седову, и он остался полностью им доволен.
Рабочее место Алисы было приведено в порядок и теперь сверкало девственной чистотой и порядком.
Елена Алексеевна успокоилась и даже философски подметила, что отряд не заметил потери бойца, подразумевая что работник из Алисы был посредственный.
А я…я чувствовала себя так, словно меня перекрутили через мясорубку.
Тошно. Нудно. И опускаются руки.
Я конечно же еще поборюсь, но не сегодня. Сегодня мне просто хотелось побыть маленькой несчастной девочкой, дать слабину и пожалеть себя.
Когда Марат позвонил, чтобы забрать меня с работы, я даже хотела отказаться. Выйти на улицу под мелкий осенний дождь и пешком отправиться на старенькую квартиру, в которой жила до замужества с Ремизовым. Спрятаться там и от него, и от проблем. Лечь на продавленный скрипучий диван, накрыться тонким застиранным одеялом и лежать в тишине и покое.
Не отказалась. Слабачка.
Вместо этого тихо выдохнула:
— Сейчас иду.
Он ждал меня в машине и, когда я села в салон, спросил:
— Что случилось?
Пока спускалась и шла к парковке изо всех сил пыталась найти в себе силы беспечно улыбаться и делать вид, что все хорошо.
Увы, не нашла.
Да и как их найти, когда сердце разрывалось от обиды. И да, я обижалась и на Марата тоже. За его выбор.
Знаю, что глупо, но это было сильнее меня.
— На работе проблемы, — кое-как отмахнулась я, — не обращай внимания.
— Что за проблемы такие раз на тебе лица нет? — неожиданно уперся Марат.
— Получила нагоняй от начальства, вот теперь сижу, перевариваю, — я улыбнулась. Но улыбка получилась неубедительной, потому что Ремизов нахмурился еще сильнее.
— Ты плакала.
Было дело. Пару часов назад я спряталась от всего мира в туалетной кабинке и самозабвенно хлюпала носом до тех пор, пока не полегчало.
Потом умылась, заново накрасилась и была уверена, что следов моей тихой истерики не осталось.
А он заметил.
Такой внимательный…во всем, что не касалось дорогой Альбины.
— Это от напряжения. Не бери в голову.
— Как скажешь. От напряжения, значит от напряжения, — хмыкнул Ремизов и больше вопросов не задавал.
А после того, как привез меня к дому, взял и уехал.
Как всегда.
Ремизов
Глядя в несчастные, полные грусти Сенькины глаза, я неожиданно разозлился.
Не на нее, конечно. На Седова.
Потому что, какого хрена? Решил в большого начальника поиграть? Специально доводит ее, чтобы меня разраконить?
Что ж, он своего добился. Сейчас мне очень хотелось рычать и плеваться огнем.
А Есения сидела рядом и с потерянным видом смотрела в окно.
Я чувствовал, что бессмысленно к ней лезть с расспросами, что ничего не скажет, но оставлять это дело на самотек не собирался.
Она моя жена и доводить ее не позволю никому.
Поэтому привез ее домой, а сам рванул обратно к офисам.
По дороге набрал Романа:
— Ты еще на месте?
— А где же еще, — хмыкнуло в трубке.
— Жди. Сейчас буду.
— Как прикажешь, товарищ Ремизов. Как прикажешь… — и в голосе что-то такое странное, едкое. Будто мой звонок не стал для него неожиданностью.
Я сбросил вызов и вдавил педаль в пол.
Внутри клокотало. Неожиданно сильно и яростно.
Перед глазами образ расстроенной Есении, ее опущенные плечи, грустный взгляд, бледные тоненькие пальцы, нервно сжимающие ремешок сумочки.
Желание спустить шкуру с Седова стало практически непреодолимым.
Вот уж не думал, когда отправлял ее к нему на работу, что так все обернется. Почему-то был уверен, что она будет в надежном месте и под присмотром. Потому что что бы не произошло между нами, Ромка был надежным, и положиться на него можно было всегда и во всем.
А теперь…теперь зла не хватало.
Что за скотом надо быть, чтобы отыгрываться на том, кто слабее? Остались вопросы, хочешь продолжения разборок? Вперед! Я только за. Если какие-то точки не были поставлены в прошлый раз, то запросто поставлю их сейчас. Только не надо отыгрываться на том, кто к нашим делам не причастен.
Когда я ворвался в холл, там уже было безлюдно.
Поток сотрудников, спешивших по домам, уже схлынул, остались либо трудоголики, либо те, которым было некуда торопиться.
В офисе Романа было темно и пусто. Его помощница ушла, кабинеты закрыты, в коридорах дежурное освещение.
И только из-под двери его персональной берлоги прорывалась полоса яркого света.
Я зашел без стука и предупреждения.
— А вот и он! — Роман встретил меня улыбкой, только ничего веселого в ней не было, а в голосе звенела сталь.
Он тоже был на взводе. Знал, что сейчас огребет.
— Да. Вот и он, — я подошел к столу, оперся на него руками, и склонившись к Седову сквозь зубы процедил, — оставь мою жену в покое.
Он как-то удивился. Пару раз медленно хлопнул глазами, потому уточнил:
— Прости, что?
— Я не понятно выразился? Прекрати доводить Есению! Есть какие-то претензии ко мне – со мной их и решай. Ее не втягивай…