Оказалось, что говорят у него прямо над головой: чуть выше скамьи в стене трактира располагалось окно, неплотно прикрытое ставнями. Натан не стал оборачиваться, только выпрямился в струну, откинулся назад, прислонившись к стене спиной, вытянул ноги. Он слушал, и понемногу тошнота, приступ которой он ощутил утром, снова подступала к горлу.
— Ты предлагаешь мне попрать святой долг гостеприимства, Горк. Я не могу на это пойти. Даже если они враги.
— Они не враги. Все гораздо хуже. К тому же я говорю только о девочке, трогать остальных я тебя и не прошу.
— Это меня и смущает — ну что ты, подумай сам, такая маленькая девочка...
— Ты ничего не знаешь, Эррей. Именно таких маленьких девочек они и предпочитают делать глашатаями. Бог Первородный ведает, что случится с нашей деревней, если мы будем медлить.
— Не знаю, Горк. Мне кажется...
— Эррей, я не верю, что ты не ощутил того, что в ней живет.
Эррей не ответил, но Натан хорошо представлял себе выражение его лица. Да, староста ощущал то, что в ней живет. Как и сам Натан, как Эллен, как все, с кем леди Рослин сталкивала жизнь... или смерть.
«Она ведь приносит смерть всем, кому переходит путь, — вдруг подумал он. — Рабыня из Врельере, купец, которого я убил в трактире, Стэйси со своими людьми... Я, Глориндель и Эллен. Дело только за временем».
— Хорошо, Горк, — проговорил наконец голос за окном. — Делай, как считаешь нужным.
— Это мудрое решение, Эррей.
Натан услышал, как внутри хлопнула дверь, и поднялся. Он успел завернуть за угол, прежде чем староста вышел из трактира — один. Его неизвестный собеседник остался внутри. Значит, предпринимать немедленных действий, в чем бы ни была их суть, они не намерены. И значит, еще есть время.
Есть время, Натан? Время на что? Разбудить Рослин, вытащить Глоринделя из постели старостиной дочки, поднять Эллен?.. Последняя мысль его и остановила. Да, поднять Эллен, когда ей нужно спать в полной тьме и видеть сны, которые, может быть, вернут ее к жизни... а может, и не вернут. Зато жизнь Рослин могут отнять. Только одной Рослин, ведь Горк, кем бы он ни был, сказал, что остальных трогать не следует.
Эллен или Рослин. Только одна из двух. Ему предстояло сделать выбор. Это казалось легко: Рослин была его госпожой, защитить ее — его долг... и она так плакала в его руках, умоляя ее не бросать.
Эллен ни о чем его не умоляла. Могла бы. Но не стала. Чувствовала, наверное, что не вправе.
«Но они ведь не будут действовать немедленно. А для нас главное — дождаться утра, Рослин сама так сказала», — подумал Натан и, приняв решение, твердым шагом направился в дом старосты.
Впрочем, в выделенную ему комнату он даже не зашел. Вместо этого прокрался туда, где, как он знал, спала Рослин, заглянул, убедился, что все в порядке, и, сев на пол, оперся спиной о дверь. Все в порядке, он проведет ночь здесь, и никто не войдет в эту комнату иначе чем через его труп. Только дождаться бы утра, а утром... утром все будет хорошо. Рослин так сказала: все будет хорошо. И для нее, и для Эллен, и Натану не нужно выбирать между ними.
Он думал так, не подозревая, что уже сделал выбор.
Пробуждение следующим утром было худшим пробуждением в его жизни. Он ощутил страх, еще толком не перейдя из сна в явь, потому что совершенно не помнил, как уснул, и не понимал, почему такое могло произойти. Голова, веки, язык будто налились свинцом, тело одеревенело, даже пошевелиться было трудно. Но хуже всего то, что он лежал в постели. В той самой комнате, которую ему отвели.
Ставни были распахнуты, комнату заливал солнечный свет, а снаружи, с улицы, доносился гул голосов. И запах дыма. Удушливый, сладковатый, тошнотворный. Такой сильный, что Натан внезапно понял: вчера этого запаха не было, было лишь его предчувствие, к которому он не прислушался.
И теперь его госпожа, наверное, уже мертва.
Натан вскочил, быстро огляделся в поисках своего меча, не найдя, бросился к двери. Она оказалась заперта. Он не стал тратить время на попытки ее выломать и без раздумий перемахнул через подоконник — благо всего-то второй этаж. Падая, инстинктивно сгруппировался, погасив силу удара, — и отстраненно подумал, что не делал ничего подобного очень давно. Натан выпрямился, чувствуя, как больно колотится сердце. Дом старосты находился на одной из двух главных улиц городка, вчера вечером здесь сновало полно народу, а сейчас было совсем пусто.
С другой стороны дома к небу лениво поднимался столб серого дыма.
