Как у человека пульс хорошо различим не у самого сердца, а на запястье, так и у города настоящий пульс жизни бил совсем не на площади напротив горкома, а за несколько кварталов, на так называемом пятачке. Тут, у остановки, где скрещивались главные городские транспортные артерии, все свободное пространство было впритирку заполнено киосками – стекляшками, торгующими всякой всячиной. Когда-то, в эпоху тотального дефицита, на этом убогом и замызганном месте, усталые хмурые злые от долгого ожидания люди, работая локтями, впихивались в битком набитые грязные, пропахшие бензином автобусы. Те времена канули. Маршрутки дали людям почувствовать себя людьми. Витрины киосков запестрели всеми цветами радуги. И даже прежде неприглядный, непривлекательный, отдававший свинцом газетный киоск расцвел, маня прохожего глянцевыми телами красавиц. Тут, рядом с полуобнаженными дивами примостилась и Венина мастерская. И Веню тут прекрасно знали. Продавщица из соседней булочной сказала, что адрес с номером дома и квартиры она не помнит. Но, знает, что он живет в девятиэтажке несколько кварталов вверх от пятачка..
Пользуясь случаем, Сергей на минуту спустился к базарчику художников. Вот он, Ларискин муж у своих каракулей. Увидев, Сергея, даже улыбнулся ему. Кто еще купит его картину? Знал бы он, кто у него купил и кому он улыбается. Итак, муж у картин. Осталось разобраться с Веней.
Девятиэтажек в указанном им месте немного. Подъехали к одной. Людей в жаркий полдень во дворе нет. Дима пошел спрашивать в подъезде. Время уходило. Сергей нервничал. Веня сладко похрапывал на заднем сидении.
Опрос дал результаты. Нашли в третьем по счету доме. Веня жил на восьмом этаже. А лифт не работал. Тащили его, как партизаны раненого бойца. В моменты привалов отдыхали, привалив погруженного в мир грез, Веню к стенке. Сергей бы с удовольствием пристрелил его тут у стенки.
Стены и даже потолок подъезда являли собой свидетельство обширной сексуальной эрудиции местных подростков. Когда на площадке пятого этажа Сергей увидел стишок «Веня-жид по веревочке бежит», он понял, что они идут верным путем. И вот восьмой этаж. Нашли в Вениных карманах ключ. Уложили Веню на диван. В ту же секунду Веня издал храп. Сережа пошел в ванную помыться, а Дима остался в комнате следить, чтобы Веня не упал с дивана.
– У него на тумбочке тонометр, – сказал Дима, когда Сережа вернулся, – Я померил, а у него высокое давление. Это опасно. У меня мама гипертоник. Как мы его оставим?
– Молча. Моя мама тоже гипертоник. Сама справляется.
– Нет, это опасно. Он же спит. Еврей не может оставить еврея в таком состоянии.
– В спящем состоянии? – разозлился Сергей. Время уплывало из-под ног, – Он спит, а мы с ним носимся. И евреи тут ни при чем. Должны быть лекарства. Найдем, дадим, и никуда он не денется.
– А как мы квартиру запрем? У них замок только под ключ. Если мы дверь закроем, то ключ куда? Запереть его еще опасней. Если он будет звать на помощь, никто открыть не сможет.
– Можем не закрывать. Кому он нужен. Можем запереть и отдать ключ соседям, – Сергей мог бы предложить и другие экзотические варианты. В это время он вспомнил об умершем голышом Райхельсоне. И экзотических вариантов предлагать не стал.
Они перерыли ящики на кухне и в тумбочке у кровати. Нашли лекарства. Выбрал нужное. Во время всовывания лекарства под язык больному, тот больно укусил Сергея за палец. Сергей дернул руку. Он вызволил палец вместе с Вениной вставной челюстью. Теперь настала Димина очередь всовывать лекарство. Ему уже было легче. Кусаться Веня не мог. Чтобы Веня таблетку не проглотил, Дима некоторое время придерживал ее пальцем у Вени во рту, пока она не растворилась. Дима сказал, что не уйдет, пока не убедится, что давление упало. Так должен поступать еврей. Хотя Димино заявление было очень спорно, Сергей промолчал. Он вышел на кухню. С трудом, чертыхаясь, израненной рукой вытянул из кармана джинсов телефон и позвонил Ларисе.
– Ты бы еще дольше копался, – услышал он в трубке ее приглушенный недовольный голос, – Объект вернулся.
На кухню вошел Дима, еще более озабоченный.
– Слушайте, а то лекарство, что мы дали, оно ведь мочегонное. Давайте отведем его в туалет, пока не поздно.
– Как ты думаешь, «пьян как сапожник» и «пьян в стельку», это от того, что сапожники пьют больше остальных?
– Не знаю. Давайте отбуксируем его в туалет.
Теперь Сергею некуда было торопиться. Настроение упало. Ему за все доставленные мучения хотелось дать Вене по башке, а не тащить в туалет и стягивать с него штаны. Но Дима, почему-то, был полон сочувствия именно к Вене, а не к Сергею. Может быть, еврейский Гомер был ему ближе по духу? Подготовка пьяного в стельку гипертоника к мочеиспусканию – занятие не из приятных. Наконец удалось выполнить все детали и усадить его на унитаз. Придерживая его, Дима произносил заклинания:
– Ну, мочитесь. Тужтесь, тужтесь, п-сс, п-сс, – Веня не реагировал.
