Нет ничего хуже, чем завязать бой с кем-то из своих. Дружественный огонь, или, если по-английски, friendly fire – так чаще всего называют ошибочный обстрел или атаку на позиции своих или союзных войск. На этой войне, к сожалению, частенько возникают ситуации, когда происходит стрельба по своим. То летуны сбросят ФАБы не туда или – НУРСы прилетят прямиком по схрону с разведчиками, то хвост колонны вступит в бой с головой, то сонные или смененные дозорные обстреляют возвращающихся с боевого выхода разведчиков из соседнего подразделения. А уж сколько раз арта своих же накрывала, и не перечесть.
А что поделать, если форма практически одинаковая, а порой и вовсе идентичная? Техника на семьдесят процентов тоже одинаковая – общее наследие СССР. Да и хари у всех одинаковые – славянские и постсоветские. Незначительное отличие лишь в виде опознавательных намоток на рукавах, шлемах, штанинах и разгрузках: у наших – белые и красные, у укропов – синие, желтые и зеленые. А в горячке боя или на адреналине сперва стреляешь в двигающиеся со стороны врага силуэты и только потом рассматриваешь, какого цвета у них опознавалки.
Техника тоже зачастую не то что похожая, а одинаковая. Танки, БТР, БМП, САУ, «буханки», «мотолыги» как братья близнецы, отличия лишь в намалеванных белой краской символах. У нас – Z, О, V, треугольники и квадраты; у укропов – чаще всего кресты, из-за чего их за глаза и кличут немцами или фрицами.
Это дедам в Великую войну хорошо было: у немцев своя форма, у русских – своя, да и немецкий танк от советского всегда отличишь. А у нас не СВО, а какая-то «зеркальная» война, когда воюешь не с заклятым врагом, а вроде как со своим отражением в зеркале.
Хотя надо отметить, что из той книги мемуаров советского генерала-летуна, которую где-то смародерил Бамут, я с удивлением узнал, что первым самолетом, сбитым советским асом Александром Покрышкиным, оказался не германский истребитель, а отечественный Су-2. Атака была произведена в первый день Великой Отечественной войны в одной из зон вторжения немецких войск. Дело в том, что советские летчики не были ознакомлены с внешним видом ранее засекреченных моделей, и Покрышкин, атаковавший Су-2 против солнца, не сумел вовремя разглядеть красную звезду на камуфляжной раскраске бомбардировщика. Его пилот выжил, но штурман погиб.
Через два дня над Москвой средствами ПВО была обстреляна группа нераспознанных советских бомбардировщиков, возвращавшихся с боевого вылета. Это была первая воздушная тревога в столице СССР с начала войны. Так что дедам тоже приходилось несладко. Война – это не только штыковые атаки под крики «Ура!», это еще суматоха, неразбериха, бардак и беспорядок.
С Коком пропала связь. Я пробовал его вызвать, но он не отвечал. Последнее, что успел заметить, – Кок заползает в окоп, где в боковой нише, за деревянной перегородкой, стоял на станке АГС-17. Потом рядом с окопом взорвался ВОГ, затем еще один, и связь со Степановым пропала.
– Ветер! Ветер! – вызвал я небольшой внешний опорник. – Прекратить стрельбу! Дальше навесь! Дальше, говорю, по Коку попали!
– Я вообще не стрелял, мы перезаряжаемся.
Значит, это не свои, значит, это противник захерячил Кока! Едрить-колотить!
– Твою ж мать! – выругался я. – Почему так медленно?! Кока там основательно прижали. Дай выстрел!
Метрах в двадцати от окопа Кока возникло белое облачко – след попадания ВОГа.
– Давай дальше метров на сорок! – приказал я в динамик рации.
Вновь вспыхнуло облачко белого дыма. Взрыв 40-миллиметровой гранаты не особо-то и эпичный: пукнуло белым дымом, рассыпало вокруг себя веер мелких осколков – вот и все спецэффекты.
– Туда и бей! Прижми гадов, пока мы «самовары» развернем!
Следующий взрыв гранаты я не успел отследить, потому что она легла за пределами зоны досягаемости камеры, которая следила за тем сектором, где находился Кок. Всего таких камер, которые прикрывали различные направления и подступы к нашей «крепости», было больше двадцати штук. Камера, следившая за тем направлением, куда ушла группа Бамута, контролировала самый дальний подступ.
– Джокер, мля, где «птичка»?! – крикнул я. – Едрить тебя в шевелюру! Быстрее, быстрее!
– Ща, ща, пять сек, – бубнил Джокер. – Есть, есть! Переключаю на тебя картинку.
– Ага, принял, – хмыкнул я. – Ниже опусти.
Картинка, передаваемая с камеры «матраса», показала всю картину маслом: два укропа в «кикиморах» – один «двести», второй «триста», пытается перетянуть простреленную ногу. Судя по вялым движениям и вывернутой под неестественным углом второй ноге, этот подранок уже не жилец. Но самое интересное было метрах в ста от окопа Кока – там явно кучковалась группа чубатых числом не менее пяти-семи штук.
Твою ж-ж-ж мать, как мы так обосрались?! К нам практически вплотную подошла вражеская ДРГ числом чуть ли не в стрелковое отделение! Как?! Как мы могли так облажаться?!
– Пых! – вызвал я старшего минометчиков. – Ставь восемьдесят вторые «самовары», будем укропов отрезать.
