– Ща сделаем! – крикнул в ответ старшина Пыхов. – Ща мы этих красавцев размотаем! Эй, тащи два миномета наверх! – задорно заорал Пых, обращаясь к своим подчиненным.
– Кок! Кок! – вновь попробовал я вызвать повара Степанова, но рация молчала.
Так и не докричавшись до Кока, я вызвал Бамута:
– Бамут! Зайди на вторую точку – к сосне, рыбу надо собрать.
– Плюс, – отозвался Семен.
Кричать в эфире приказы прямым текстом я не хотел: противник не просто может, а гарантированно слушает нас; по крайней мере, это всегда нужно учитывать при проведении боевой операции и переговорах в радиоэфире. Даже защищенные цифровые радиостанции и те при желании и наличии соответствующего оборудования можно прослушать, а учитывая, что мы сейчас активно используем трофейные рации, можно со стопроцентной гарантией утверждать, что противник слушает наши переговоры.
Чтобы сделать прослушку менее эффективной, можно вести переговоры заранее оговоренным шифром либо на неизвестном противнику языке, например тувинском или калмыцком. Но сейчас у нас в батальоне не было двух тувинцев или калмыков. Из тех, кто владел другими языками, кроме русского, были я и Глобус, мы могли вести переговоры между собой на французском и английском, но эти два языка легко переводились любым онлайн-переводчиком. Еще в отряде был освобожденный из плена российский боец Ашот Маникян, по национальности – армянин, и, соответственно, он знал армянский и немного турецкий, но никто, кроме него, этими языками не владел.
Короче, вариантов защититься от прослушки практически не было, потому что шифрами в радио-эфире можно разговаривать только в том случае, если обсуждаемая ситуация типична и оговорена заранее, а если как сейчас – стресс и переполох, – то, как ни крути, будешь орать прямым текстом вперемешку с матом.
Поскольку с Бамутом и Пестиком мы давно работали в одной группе, то у нас сложился собственный «птичий» язык для общения в эфире. Семен прекрасно понял меня: я хотел, чтобы он зашел в тыл к украинской ДРГ и попытался взять противника живьем.
Единственная возможность надежной, защищенной связи на передовой – это связь с помощью «тапка», или, как его правильно называют, ТА-57, что означает «телефонный аппарат образца 1957 года». Аппарат этот, хоть и морально устаревший, проводной, но, во-первых, он довольно всеяден в отношении элементов питания, а во-вторых, вечен, как всё, сделанное в СССР до перестройки. Было еще и в-третьих. В отличие от карманных раций, «тапок» можно было прослушать, только физически подключившись к проводу.
На захваченном опорнике нашлось два десятка ТА-57 и километр провода в катушках. Все внешние посты наблюдения, капониры и огневые точки были связаны между собой с помощью проводных полевых телефонов.
– Пых! – крикнул я. – «Тапок» не забудь, по нему связь держать будем.
– Принял! – также криком отозвался старшина Пыхов. – Мы готовы! Даю пристрелочный.
Я глянул на экран монитора. Группа украинских вояк довольно сноровисто и шустро отползала назад, к себе в тыл. Все облачены в лохматые «кикиморы», расцветка которых соответствует сезону. Камера дрона видит противника только благодаря тому, что он движется, а если укропы замрут, то превратятся в размытые, неприметные холмики, кочки и складки.
Стоит отметить, что вражеские бойцы на удивление хорошо экипированы и подготовлены. Не иначе, как по нашу душу пожаловал украинский спецназ. Опять же, на данном направлении есть «умная» камера, которая не зафиксировала приближение людей. Значит, противник обнаружил и нейтрализовал ее, причем не просто уничтожил выстрелами, а подавил сигнал, заставив камеру передавать статичное изображение. Умные, гады! Хорошо бы взять их живыми, допросить хорошенько и затрофеить их снарягу.
Бахнула 82-миллиметровая минометная мина. Легла далеко в тылу у вражеской ДРГ. Я принялся корректировать огонь минометов, указывая координаты таким образом, чтобы мины ложились ближе к укропам, но не накрыли их. Необходимо ошеломить противника, заставить вжаться в землю, чтобы выиграть время, нужное для подхода группы Бамута и Креста.
– Бамут, постарайся рыбу целой донести, хотя бы парочку карасей.
– Плюс, – отозвался Семен.
– От меня через Ветра идет Крест.
– Понял.
«Вау, вау!» – запиликала система оповещения, предупреждая, что в нашу сторону летят вражеские снаряды. Направленные микрофоны, стоявшие снаружи, засекли выходы вражеской артиллерии, звук летящих снарядов и сообщили об этом.
Твою ж-ж-ж мать!
– Пых, в укрытие! – крикнул я в трубку «тапка». – Обстрел!
Тут же дернул рацию и в общем эфире предупредил всех условным сигналом:
– Дискотека! Дискотека!
Бах! Бах! Бабах! Снаружи раздались взрывы, и внутрь бункера посыпались оглушенные минометчики, чьи позиции только что накрыли вражеские снаряды. Слава богу, все живы и лишь легко ранены.
Жак метнулся навстречу бойцам, на бегу встречая их профессиональными воплями:
– Куда ты, мля, его тащишь?! У него нога сломана!
– Где?! – удивился Пых, осматривая своего подчиненного, которого буквально тащил за шиворот.
– В звезде! – тут же огрызнулся Док. – Клади его на пол!
