– Отставить! – рявкнул я. – Никаких самоходов и джихадов в сторону противника! У командования есть план, и вы своим самовольством можете всё перегадить! Крест, тебя это больше всех касается!
Крест не послушал…
– Два часа прошло, как они ушли, – смотря в сторону, доложил Ветер. – Крест хотел гранатометчиков достать, которые Ваху и Ежа «затрехсотили». Уж больно ловко с граниками работают, черти желто-голубые, вот Крест и подумал, что гранатометчики – британские спецназовцы.
– Ясно, – недовольно буркнул я. – Как Креста с пацанами вытащим, тебя, Ветер, вместе с ними на «губе» запру. Понял?
– Понял, – проворчал Ветер.
Ветер, седовласый мужик сорока лет от роду, был одним из самых молчаливых людей, которых я знал. Ветром его звали из-за татуировки на тыльной стороне ладони, а вот где он ее получил, Ветер не рассказывал, но, судя по всему, где-то в местах не столь отдаленных. Явно зоновские «партаки».
До этого момента я считал Ветра одним из самых дисциплинированных бойцов в нашем отряде, а он, зараза, повелся на увещевания Креста и вопреки моему приказу пропустил их в серую зону. Вот что вольница и демократия делают с бойцами на войне. Солдаты понимают, что в условиях жесткого окружения и катастрофической нехватки личного состава за мелкие нарушения дисциплины им ничего не будет. Какая, нафиг, «губа»?
С того дня, когда Кок уничтожил вражескую ДРГ, прошло двое суток. Это были довольно тяжелые дни. Противник перешел к активным действиям, причем укропы не ограничились только минометными и артиллерийскими обстрелами. Нет, враг постоянно тормошил нас. Небольшие штурмовые группы подходили к нам на расстояние стрелкового боя. Против нас работали расчеты гранатометов, снайперы, пулеметчики и ПТУРы. Была разрушена пожарная каланча, на которой размещались противодронные радары и датчики, ее свалили ударами из противотанковых управляемых ракетных установок.
Кроме того, по нам постоянно работали расчеты минометов разного калибра: от бесшумных 60-миллиметровых «полек», до 120-миллиметровых «самоваров». Стоило кому-то из нас выйти наружу, как спустя пару минут раздавался противный свист минометной мины, и приходилось прятаться в бункере или ближайшем окопе. Хуже всего было, когда враг стрелял из 60-миллиметровых минометов. Их прилет практически не слышен, из-за чего солдаты не всегда успевают укрыться.
Стало понятно, что до сих пор мы тут сидели как на курорте, а теперь за нас взялись по-взрослому. Мы, ясное дело, активно огрызались: стреляли в ответ, забрасывали мины, высаживали «улитки» АГС, а по ночам еще и активно минировали подступы к нашей «крепости». Укропы не менее активно отслеживали наши перемещения с помощью «теплаков», установленных на «птичках», и пытались загасить наших саперов своей артой. В общем, всё как положено – нас дерут, а мы крепчаем.
Вчера особенно активно работали два расчета вражеских гранатометчиков. Укропы подошли совсем близко и отстрелялись по одной из наших передних «фишек». Вчера вечером эти чертовы гранатометчики неожиданно подловили двух наших пацанов – Ежа и Ваху, – ранив их осколками своих выстрелов. Ёж получил осколки в спину, а Вахе пришлось ампутировать кисть. Именно этих гранатометчиков Крест и намеревался взять живьем.
Со слов Ветра, Крест, Финик и Ашот два часа назад, в предрассветной мгле, укрытые теплоизоляционными пончо, ползком ушли в серую зону. Через два часа после ухода группы Креста с той стороны, куда они ушли, раздалась скоротечная перестрелка, ухнуло несколько ручных гранат, потом всё стихло. Это было двадцать минут назад.
Я поднял в небо «Мавик» и, управляя им, повел дрон в указанную Ветром сторону. Группу Креста нашел довольно быстро: над посадкой, где Крестовский караулил украинских гранатометчиков, поднималась жидкая струйка дыма. Двое наших бойцов, судя по движениям Ашот и Финик, тащили под руки третьего – Креста. При этом Крестовский шел сам, но его вели под руки, как будто он был бухим. Неожиданно Ашот остановился, выпустил Креста, развернулся в тыл и начал стрелять из автомата. Финик поскакал быстрее, буквально таща за собой Креста, который почему-то сопротивлялся и размахивал руками.
– Что у них там происходит? – пробурчал Ветер, стоявший у меня за спиной. – Крест что, бухой?
– Не знаю, – протянул я, – но если Крестовский пьян, то я посажу его в одну камеру с пленным укропом. Вызывай Пыха, – приказал я, – их кто-то гонит. Надо отрезать преследователей.
Я передал пульт Пестику.
– Корректируй стрельбу.
Дрон, с которого я вел сейчас наблюдение, был снабжен самодельным блоком подавления помех. Простенькая схема, которую я подсмотрел на одном из украинских интернет-форумов, посвященных поддержке ВСУ. Глобус спаял всё согласно схеме, и, судя по тому, что дрон до сих пор поддерживает связь с пультом управления, который я держу в руках, схема работала.
– Джокер, Бита, за мной. Бамут, ты тут за старшего, прикроешь наш отход, если что, – приказал я, натягивая ремень автомата на мушку. – Граники возьмите.
