Он хотел ответить другое. Что Северина обязательно вернётся, поэтому волноваться не о чем. «Волноваться» — это человеческое дело, следствие их смертности, а он этого не умеет.
Наверное…
Странные мысли. Странное желание.
Скорее бы Северина вернулась. Скорее бы всё закончилось.
***
Купеческий сын не подвёл, явился ровно к назначенному часу, задачу понял и повёл Северину разговаривать разговоры.
Если жители Пятого колеса в общем выглядели понятно и знакомо для земляков Северины, то каменцы, уроженцы Четвёртого, имели лишь примерно похожие очертания. Высокие, массивные, медлительные, состояли они из камней, которые вместе удерживала неведомая сила. Впрочем, отчего — неведомая? Всё то же собственное время, часть которого уходила именно на это.
Их торговые ряды — а вернее, несколько больших шатров, — стояли за городской чертой, на пустыре, подальше от реки. Воду гости с Четвёртого колеса недолюбливали. Вреда она им не причиняла, но не нравилась и внешним видом, и тем, что впитывалась в их «кожу» — говорили, что ощущение неприятное.
Каменцы в пище нуждались мало, употребляя в небольших количествах металлы и разные сложные минералы. Одежды не носили, но украшали себя всё теми же металлами и чеканили на «коже» сложные узоры золотой канителью. В их родном мире металлы тоже добывались, но из земли, а железные и медные деревья из Третьего колеса считались лакомством, так что здесь они покупали в основном именно их. Больше всего ценились тонкие молодые веточки, которыми местные мастера обычно пренебрегали.
Алёша привёл Северину в этот небольшой лагерь, перекинулся парой слов с хорошо знакомым каменцем — различить их по почти отсутствующим лицам было трудно, но вот размеры, оттенок камня и узор очень в этом помогали. Тот в ответ прогудел что-то неразборчивое, взмахнул могучей ручищей, и в воздухе заплясал махонький красный огонёк, который медленно поплыл между шатрами, показывая дорогу.
Северина плохо разбиралась в возрастах и отметинах на каменных телах, но, когда огонёк привёл к сидящему в теньке пришельцу, она подумала, что это старик. «Кожа» его выглядела потрескавшейся и выщербленной, а золотой узор покрывал почти сплошняком. Ещё его украшали широченные браслеты, ожерелье из больших золотых пластин и нечто вроде юбочки из разноцветных металлических лент.
— Алмаз Кракр, разреши узнать у тебя историю, — вежливо обратился к нему Алёша, поздоровавшись.
— Замри и спрашивай, — велел тот. Голос звучал гулко и дробно, рокотом далёкого обвала, и заставлял тревожно ёжиться.
Северина не успела уточнить, что это значит, опытный товарищ перевёл как разрешение присесть рядом. Не очень-то удобно — никакие ковры каменцам не требовались, сидел чужак прямо на земле, и людям пришлось последовать примеру, — но кое-как устроились.
Объяснения Кракр выслушал внимательно, рассмотрел положенную ему в ладонь часть смерти Кощеевой. С разрешения и молчаливой тревоги Северины что-то над ней поколдовал. Кощей уверял, что эта штуковина неразрушима, но мало ли! К работе он привлекал только уроженцев Третьего колеса, кто знает, на что способны остальные разумные?
Результаты каменца, поначалу довольно равнодушного, впечатлили и заинтересовали, и провозился он с незнакомой игрушкой минут десять. Вокруг устройства полыхали разноцветные отсветы, змеились крошечные молнии, и Горюнова наблюдала за этим не без опаски, но пока сдерживалась. К её облегчению, вернули ценную вещь в неизменном виде.
— Сила тут большая заперта, — после паузы проговорил Кракр. — Но в руки не дастся. Что это?
Северина помялась, однако объяснила подробнее. Про Кощея каменец слышал, но больше в местных сказках, потому что в их собственных историях лишь изредка поминался какой-то «полужелезный человек», который обладал удивительной силой, но ничего значимого не совершил. Видимо, те редкие вмешательства в работу Четвёртого колеса, которые вспоминал Бессмертный, прошли мимо внимания каменцев.
— Древняя вещь… — прогудел Кракр. — Дерево… Ларец… Заяц… — с паузами проговорил он. — Не знаю таких. — Северина успела разочарованно вздохнуть, но старик ещё не закончил. — Знаю колоколец древний такой же работы и спрятанной большой силы. — Он ткнул одним из трёх толстых пальцев в головоломку. — Металл от силы несъедобный. Хранит его старый алмаз Ракас, что живёт между Четыревосьмым и Четыредевятым квадратами.
— А на что он может согласиться выменять эту диковинку? — спросила Северина.
— На истории. Старый алмаз любит старые сказки.
Делать тут Северине было больше нечего, и Алёша проводил её до города. Всё допытывался, правда ли она смерть Кощееву ищет по царскому поручению. А та и спорить не стала — лучше уж так, чем пытаться правду объяснить.
Домой она возвращалась воодушевлённой: не рассчитывала на столь скорую удачу, а вышло — едва ли не первый встречный дорогу указал. Нет, не первый, конечно, но благословите боги ловкого купеческого сына Алёшу и любовь каменцев к историям!
Однако вся радость схлынула, когда девушка переступила порог своей комнаты.