Начинает играть музыка того стиля, над которым он бы посмеялся, и в зал входят его мать и Кент, лицо профессора Алины закрыто аккуратной черной вуалью. Кэрис закатывает глаза, увидев такой драматизм. Они проявляют всю эстетику горя, но нет никаких признаков того, что действительно скорбят.
Кент останавливается в проходе возле нее.
— Ух ты, крутая собака!
— Спасибо.
— Можно я сяду с тобой?
— Конечно.
Профессор Алина тянет его прочь:
— Пойдем, Кент, ты сидишь впереди, с семьей.
Эти слова прожгли Кэрис насквозь, и она отшатнулась, у нее внутри все пылает от такого неуважения, когда она смотрит на потертую хлопковую нить, обвязанную вокруг ее пальца. Семья. Мать Макса наклоняет голову в сторону Кэрис, и девушка настороженно кивает в ответ. Пока Кент, обернувшись, с тоской смотрит на Лайку, Кэрис украдкой продвигается вдоль скамьи, оказываясь прямо за мальчиком, и Лайка кладет лапу ему на спину. Он улыбается, и девушка отвечает ему улыбкой. Она отгоняет мысли о том, насколько он похож на Макса.
Кто-то проскальзывает по скамье, садясь рядом с ней, и она вяло улыбается, когда видит, что это Лю, глядящий на нее с любопытством.
— Ты пришел, — только и произносит она.
Он гладит Лайку по носу.
— Это твоя замещающая личность?
— В смысле?
— Заводить собаку характерно после такого. — У него доброжелательное выражение лица.
— Ох! — В определенный момент почувствовав, что ей нужно сказать что-то еще, она набирается духу и добавляет: — Даже не думала, насколько я банальна.
Он берет Кэрис за руку и сжимает ее, и в этом жесте она видит глубокие корни его печали; опустошенность от потери друга выгравирована в уголках его глаз и рта.
— Извини, — бормочет она. — Мне так жаль.
— За что ты извиняешься? Ты в этом не виновата.
— Я должна была его спасти…
Отец Макса бросает взгляд через плечо, и Лю осторожно заставляет ее умолкнуть.
— Давай не будем брать на себя вину, пока прозаическая семья находится в пределах слышимости. — Он протягивает ей платок, но ее глаза сухие, какими они были все время с тех пор, как она вернулась на Землю.
— Он спас меня, пожертвовав собой, — шепчет Кэрис, и наконец ей становится приятно говорить с кем-то, кто знал того Макса, которого знала она.
— Конечно, он так сделал. Ты ожидала, что он поступит как-то иначе? — Лю кладет пальцы Кэрис на переднюю лапу Лайки, чтобы упокоить девушку, и она, обхватив лапу, начинает ее гладить. — Вот и хорошо.
Прэней объявляет начало службы, и они замолкают. Кэрис с интересом слушает новые для себя истории про детство Макса. Голос его отца тусклый, но не бесстрастный, и она ощущает, что он, скорее всего, страдает больше всех остальных, хотя они настолько сплочены, что тяжело сказать наверняка.
— Нашему сыну вечно нужно было знать, как все работает, — говорит он. — Макс всегда задавался вопросом «Почему именно так?», а бывало, и ходил по краю, чтобы выяснить это. Помню, я взял его с собой на пляж, когда он был еще совсем маленьким. «Папа, почему я не могу кататься на велосипеде по этой части берега за забором?» — интересовался он снова и снова. И только после того, как я подробно объяснил ему, чем на самом деле является это место, мой сын поверил мне на слово и больше не пытался проехать на своем велосипеде со стабилизаторами в зону Североатлантического карантина.
Кэрис улыбается, услышав такую историю из жизни маленького Макса. Это первый момент церемонии, в котором она может видеть его. Движением пальцев его отец закрывает свои электронные записки.
— Последняя наша встреча с Максом прошла не очень хорошо, и я хотел бы, чтобы все было иначе.
Кэрис с возросшим любопытством наклоняется вперед.
— Но произошло то, что произошло, и теперь нам никуда от этого не деться. Он сделал свой выбор. Макс хотел бы, чтобы мы продолжали жить и не обижались на него за то, что случилось.
Она резко откинулась на спинку скамьи, пораженная словами Прэнея, пока тот возвращался на свое место. У него была возможность признать, что они могли повести себя с сыном иначе. Но они по-прежнему напоминают фарфоровых кукол, не принимая ответственности и не выказывая даже малейшего чувства вины, от чего Кэрис становится плохо.
Многоуважаемая профессор поднимается и начинает бесстрастно рассуждать о жизни ее сына. Речь женщины безупречна, профессор явно привыкла к публичным выступлениям, и Кэрис ненавидит ее за это.
— Воеводство лишилось важного члена общества, и я хотела бы поблагодарить работников ЕКАВ, которые пришли сегодня почтить его память.
Кэрис поднимает глаза — много людей из команды поддержки и административного штата, с которыми они познакомились во время учений, сидят в дальних рядах.
— Макс был талантливым юношей, находящимся в авангарде своей области. Он нашел собственное место в Европии и был вознагражден захватывающей возможностью.
Кэрис в недоумении смотрит на женщину, продолжающую говорить слова, слова, много слов о парне, которого, как ей начинает казаться, она совсем не знала.
