— Не могу поверить, что с нами все будет в порядке. — Кэрис поворачивает голову к нему, улыбаясь. Под ними широко расстилается мир, над Африкой сгущаются облака. — Все будет хорошо. Мы вернемся домой.
Макс остается у нее за спиной, она поднимает свою обнаженную руку к плечу, и он сжимает ее, возможно, в последний раз.
— Слушай меня, Кэрис. Когда твой запас воздуха иссякнет, ты должна быстро поменять баллоны. Я уже ослабил их — тебе просто нужно переставить трубку и закрутить ее на другом ранце, хорошо? Поворачивай, пока не зафиксируется. — Он все еще держит ее за руку. — Ты поняла?
— Почему я?
— Ты не можешь задерживать дыхание, Кэри. Вспомни Игры.
В памяти Макса вспыхивает картина: Кэрис лежит возле бирюзового бассейна, ее тело неестественно скручено, кожа мраморно-белая, а медики упорно пытаются вернуть девушку к жизни.
— Ты никогда не умела задерживать дыхание.
— Но…
Ему ни разу не приходило в голову, что можно утонуть в космосе. После той истории он поклялся защищать ее.
— Кэрис. Я не могу рисковать твоей жизнью. Поменяй баллоны. — Макс отпускает ее руку и начинает развязывать веревку фала.
— Нет, пожалуйста, Макс.
— Извини. Это единственный способ.
— Прекрати, я не могу.
— Нет, это я не могу, разве не видишь?
Они свободно плывут в невесомости, и Макс прикладывает руку к шлему. Уровень воздуха у Кэрис падает к опасно низкой отметке, и от вдыхания углекислого газа она начинает терять сознание.
— Пожалуйста.
Макс откручивает свою трубку подачи воздуха, удерживая ее на месте, пока смотрит на Кэрис в последний раз.
— Видишь? Я спас тебя, когда мы встретились, — он криво улыбается, — и я спасаю тебя сейчас.
С внушающим ужас последним жестом он достает свою трубку, изо всей силы толкает Кэрис в сторону приближающегося спутника. Отдаляясь от него по спирали в темноту, она видит, как он произносит губами:
— Я люблю тебя.
— Нет! Макс!
— Кэрис, ты меня слышишь? Ты не обязана говорить об этом, Кэрис. — Мягкий женский голос колеблется. — Не нужно говорить о… — голос обрывается, женщина тихо консультируется с настойчивым врачом, — о Максе.
Она смотрит на стену. Трещина в краске, пятнышко цвета магнолии, удерживает ее внимание — или, если честно, ее пустой взгляд — последние двадцать восемь минут.
Теперь все время измеряется в минутах.
Если бы она только могла просунуть под него ноготь. А еще лучше — поцарапать поверхность под ним и отковырять. Возможно, даже сделать из пятнышка черную дыру. Туманность магнолии.
Они продолжают настаивать на том, что она не обязана об этом говорить, потому она и молчит вопреки их желанию. Людям, говорящим, что ты не обязана рассказывать о чем-то, как правило, не терпится вытащить это из тебя.
На следующий день Кэрис поднимается вверх по стене в черную дыру и исчезает на несколько часов. Она наблюдает из пятнышка цвета магнолии за тем, как врачи и медсестры приходят и смотрят на спящее тело, лежащее в ее кровати.
— Сколько она уже в отключке?
— Около трех часов. Укол морфия моментально усыпил ее.
Кэрис просыпается ночью, как обычно, перед рассветом: она кричит из-за скелета собаки, который, покачиваясь, плывет к ней в невесомости.
У нее сильно бьется сердце, она тянется к свету, но дворняга растворяется, рассеивается, стоит лишь частицам света коснуться ее костей.
— Кэрис, не думаешь, что сегодня ты могла бы попробовать…
— Пожалуйста, не говорите, что мне нужно причесаться. — Она не поднимает головы от подушки и не пытается повернуться на голос матери. Тут все голоса одинаковы. Все одинаковы в том, что они все здесь, но ни один из них не его. — Я знаю. Я не могу.
Она лежит на краю кровати на боку, спиной к двери в темноте.
— Я правда думаю, что нам нужно по крайней мере поменять постель. Ты спишь на ней уже много дней.
Кэрис не отвечает.
— Пожалуйста!
— Мне нравится такая.
Постель пахнет землей, солью, человеком — успокаивающими запахами, так пахнет пот и паника.
Гвен входит в двери, играя чипом от комнаты, и Стенные реки возвращаются к жизни с фотографиями поездки на море, перетекающими по комнате из рамки в рамку.
— Вот. Разве так не лучше?
Другая атмосфера в том, что кажется иной жизнью. Она помнит жар на своем лице, тепло от него, лежащего рядом на песке. Она не поднимает взгляд, а, наоборот, натягивает одеяло на голову.
— Пожалуйста, мам. Не сегодня.
— Я побуду с тобой какое-то время, Кэри, — говорит ее мать. — Пока ты не оправишься.
Оправишься? Как можно оправиться от чего-то настолько катастрофичного? Но Кэрис лишь кивает в ответ.
— Я подумала, что тебе было бы неплохо иметь какую-то компанию.
Кэрис, которую вытащили из кровати и настоятельно призвали выйти на солнечный свет, игнорирует предложение составить ей компанию и вместо этого, избегая толпы, бредет по Воеводе 6; она направляется к маленькому городскому пляжу и по пути смотрит на волны.
