— Я должна признаться тебе в чем-то ужасном. — Кэрис заводит руку за спинку стула и поднимает горшок, потрескавшийся ото льда.
— О нет. Что ты наделала? — Рик наклоняется вперед и, прищурившись, смотрит вниз со Стенных рек. — Это что, лед?
— Я убила его. Мне так жаль.
Он смотрит, как Кэрис держит его подснежник, и лицо Рика озаряется теплой улыбкой.
— Кэри, подснежники цветут зимой, пробиваясь сквозь снег своими закаленными листьями.
Она невнятно бормочет:
— Так он не погиб?
— Совсем нет. Он зацветает под этим суровым покровом.
— Я не убила его своими черными руками?
— Дай ему еще пару дней, и, возможно, он пробьется через замерзший грунт. Он скоро снова зацветет.
— Из всех метафор… — бормочет она, но он пропускает ее слова мимо ушей. — Ты там скоро закончишь?
— Это вполне реально.
— Правда?
— Я могу приехать на следующей неделе, если хочешь, — говорит Рик.
Раньше она, как обычно, начала бы отказываться, но в этот раз Кэрис кивает, и у нее на сердце появляется слабое чувство вины.
— Он возвращается, — говорит она Гвен, держа в руках заледеневший горшок, и начинает плакать.
— Ох, Кэри. — Ее мать забирает подснежник и усаживает дочь, пока Лайка несется через комнату и сворачивается у Кэрис на коленях, слизнув соленую слезу, скатившуюся по ее подбородку. — Это слезы счастья или грусти?
— Я не знаю, — говорит Кэрис. — Я не знаю, что должна чувствовать. Макс однажды сказал мне: жизнь после смерти — это то, что мы оставляем в других после себя. Но что если во мне осталась лишь печаль?
— Это не так. — Гвен гладит ее по волосам.
— У меня ничего не осталось, мам. Мне нечего отдавать.
Гвен пытается найти подходящие слова:
— Я больше года думала, как поговорить с тобой об этом. Ты должна сделать Макса позитивным воспоминанием, любовью. Не уничтожай себя чувствами к человеку, с которым не можешь идти по жизни дальше.
Слезы иссякли, и Кэрис трясет головой.
— Если твоя первая любовь закончилась плохо, то твоя самооценка и уверенность в себе, твоя вера и любовь — это все находится под влиянием того, как ты любила или была любима в прошлом. Ты никогда не забудешь своего первого, Кэрис. Твое тело не знает, как это осуществить. Но если ты сделаешь это позитивным воспоминанием, то сможешь использовать чувства и опыт, которые испытала, чтобы расти, и в некотором роде сделать следующую главу твоей жизни еще лучше. — Кэрис молчит, поэтому Гвен продолжает: — Дело в том, Кэри, что первая любовь ломает тебя. Ты полностью меняешься для следующего человека.
— Вот именно, мам. Я действительно сломана. — Кэрис опять плачет, зная, что находится на распутье, откуда должна двигаться назад или вперед, как в жизни, так и во времени. Она была заморожена с того момента в космосе, с того момента, когда…
Свет медленно приближается к ним, как призрак надежды. Окруженный сверкающим ореолом, частицами замерзшей воды, аммиака и углекислого газа, спутник помалу движется через поле астероидов, зеркально отображая кривизну Земли на эллиптической орбите.
— Мы же не сошли с ума? — спрашивает Макс. — Это не мираж?
Они наблюдают, как то, что сначала приняли за падающую звезду, плывет по неизменной плоскости орбиты.
— У нас могут быть галлюцинации, — говорит Макс. — От недостатка воздуха.
— Ты сможешь ухватиться? — быстро произносит Кэрис взволнованным голосом. — Это происходит. Это реально. Нам нужно действовать, пока еще не поздно.
— Уже слишком поздно, Кэри. У нас нет времени…
— Макс Фокс. — Она смотрит ему прямо в глаза, нерушимая и уверенная. — Это наш последний шанс.
Сделав сухой скрипучий вдох, он идет на уступку:
— Ладно.
— Мы можем это сделать.
— Ладно, — повторяет он.
— Под нами, слева, большой астероид. Это точка Лагранжа.
— Что это значит?
Кэрис замирает и смотрит на него с мрачным выражением лица.
— Этот астероид является точкой Лагранжа, где гравитационные притяжения Луны и Земли становятся взаимоисключающими. Я в этом уверена. Через пять секунд, когда мы окажемся с ним на одном уровне, перестанем падать.
— Давай выясним. Приготовься через пять, четыре, три, два…
Они инстинктивно сгибают ноги, словно артисты балета, которые приземляются на половицы пола сцены, и когда оказываются на одном уровне с астероидом, то впервые за почти девяносто минут перестают кувыркаться.
— Поверить не могу. — У Макса недоверчивый вид. — Физика, да? Всегда права.
— Если не учитывать то время, когда Землю считали плоской, — машинально отвечает Кэрис, сканируя взглядом небо. Она сжимает его голую руку в своей. — Я попробую связаться со спутником.
Он смотрит вниз на ее руку.
— Хорошая идея. Можешь проверить, пилотируемый ли он?
— Нет, этого не будет.
— Откуда вдруг такая уверенность?
